Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— Прошу садиться! — улыбнулась Морозова. — Воскобойникова, а вы — мать-одиночка, оказывается? Что же вы этого не сказали суду?

Я встала.

— Я не мать-одиночка. У моей дочери есть отец.

— Гражданка Воскобойникова, не надо переносить ненависть к одному человеку на всех мужчин, — продолжала судья Российской Федерации. — Если вы обижены мужчинами…

Я села. Это невозможно. Почему я не взяла диктофон, фотоаппарат, не позвала любого — любого своего товарища! Был бы невероятный материал для журнала, газеты, телевидения… Этот сумасшедший бред происходит наяву или мы просто разыгрываем на журфаке капустник?

— А почему она без мантии? — спросила я Игоря.

— Там плечи накладные, а у нее голова очень маленькая, смешно, по-видимому.

Я засмеялась.

— Хотите совет, Воскобойникова? — спросила судья Морозова, с улыбкой наблюдая, как мы переговариваемся с Игорем. Я промолчала, а она продолжила: — Не приходите в суд, когда со всех сторон не правы. В суде люди ищут правду, понимаете? Беззащитные люди приходят сюда за помощью. — Она вскинула головку, и мелко накрученные пряди упали ей на заблестевший лоб. Она встала.

— Суд удаляется на совещание, — прожурчала секретарь.

— От имени моей подзащитной прошу отложить рассмотрение дела. — Игорь прокричал вдогонку.

— Суд не видит оснований для откладывания дела, — улыбнулась Морозова. — Галина Ивановна, как вы себя чувствуете?

— Плохо… — простонала старуха и посмотрела на Гарри, тот — на Морозову.

— А может быть, получше? Мы можем продолжить слушание?

Гарри яростно закивал, старуха мигом приободрилась:

— То есть… лучше, лучше!

Я вышла из здания суда одна, Игорь задержался, чтобы поговорить со знакомым адвокатом. Был прекрасный морозный день. Так бывает в марте — когда кажется, что весна не придет никогда. Тихо, солнечно, ни облачка — откуда только шел снег? — и крепчайший мороз. Меня поколачивало еще в здании, а сейчас мороз пробрал просто до костей, которые у меня стали заметно ближе к коже, чем два месяца назад. Я подумала: «Пойду-ка я домой, созвонюсь с Игорем вечером».

Я посмотрела на четкую границу между глубокой тенью около здания суда и белым искрящимся снегом сугроба. На грязноватый сугроб — какая уж в марте белизна! — нападал легкий чистый снежок, пока мы заседали. Сюда бы Варьку с лопатой. Хорошо, что не взяла ее с собой… Я перевела взгляд на чистое-чистое, пронзительно-синее небо, на изумительно тонкий силуэт голых березовых веток на нем, а в ушах все звучали слова. Они застряли в голове и проворачивались снова и снова, как в детской игрушке, которая играет одни и те же три такта: «Именем Российской Федерации… Именем Российской Федерации… Именем Российской Федерации…»

— Стоишь, сучара? — заорал что есть мочи где-то сзади Гарик. Он откупоривал бутылку прямо на лестнице народного суда.

— Стои, стои, — подхватила откуда-то появившаяся Эльвира и ловко выхватила тряпки из-под пальто. — Оба-на!

Они заржали. Старуха, догнавшая их, засуетилась:

— Давай сюда, детка, уберу…

Мохнатая «детка» Эльвира сунула ей тряпки не глядя.

В чистом морозном воздухе я уловила вонь несвежего тела и еще чего-то, сладковатого и тошнотворного.

— А чё ж ты, бикса гнилая, не спешишь манатки собирать, а? — Гарик, проходя мимо, как бы нечаянно подтолкнул меня, и я, к ужасу своему, потеряла равновесие и упала на одно колено. — Ой, какая неприятность! — запричитал Гарик дурацким голосом. — Вам не помочь, тетенька? Нет? Жа-аль… А то я сейчас помогу… забудешь, как выкореживаться.

Я встала и прислушалась к животу. Да все в порядке. У меня вообще все будет в порядке, я очень счастливая. У меня такая прекрасная дочь Варька. Я сама — красавица и умница. У меня хорошая мама. У меня есть друзья. К некоторым можно обратиться в случае чего…

Я пошла прочь, стараясь не торопиться. И не оглядываться. Просто чтобы не поскользнуться.

Вот и все. И что мне, нам с Варей делать-то? Они же, по всей видимости, намерены въезжать прямо сейчас…

Господи, господи, дай мне силы все это выдержать…

— Лена! — догнал меня Игорь. — Ну куда же вы ушли? Расстраиваться рано, совершенно рано. Подадим апелляцию в городской суд… Наверняка у меня получится договориться, чтобы суд состоялся как можно раньше. Там же будут другие судьи.

— Да, я понимаю. Спасибо, Игорь, вы сделали все, что могли.

От волнения на суде я начала называть его на «ты», а сейчас уже было как-то неловко.

Игорь покачал головой.

— Лена, иногда я думаю, как же правы некоторые из моих подзащитных — не все, нет… Те, которые годами от чего-то и от кого-то страдали, пытались искать правды, справедливости, всячески тщились выкарабкаться из нищеты, а потом плюнули и…

— Вы имеете в виду — не прибить ли мне Гарика?

— А вот скажите честно — никогда такой мысли не было?

— Если честно — пару раз была. Однажды, когда он ломился в дверь пьяный, а у меня болела маленькая Варька… Он ночью трезвонил в дверь, дочка плакала, просыпалась, потом не могла уснуть… Ну а второй раз — сегодня.

— Вот мы уже почти и вступили в преступный сговор, — невесело засмеялся Игорь. — Вы заходите сзади, а я наваливаюсь — и…

— Бьете по башке судью Морозову, — тоже улыбнулась я. — А потом я буду выпускать в тюрьме газету «Моя любимая зона». Ай. — Я почувствовала, что совсем замерзла. — Давайте еще попробуем. А теперь-то что мне делать? Съезжать с квартиры? Ведь я не смогу вместе с ними жить… Мы не сможем…

Игорь поморщился.

— Вообще-то решение суда вступает в силу в десятидневный срок… и сейчас им на руки его не дадут… Но боюсь, что они… гм… сами его начнут осуществлять… Вам есть куда… гм… пойти? Временно хотя бы?

— Конечно, — кивнула я.

На самом деле мест много. У меня есть мама. У Вари есть папа… У меня есть подруга Неля, у Нели есть жаднющий муж Федор… Может, попросить Федора, чтобы он нам сдал свою лоджию, где хранятся банки с баклажанной икрой — для приема гостей?..

Гарик пришел в тот же день. Я предвидела, что произойдет. К счастью, их вещи никто не тронул, они простояли несколько дней в нашем подъезде. Гарик с «невестой» сами забрали все свои мешки и баулы, когда их отпустила милиция. Я не могла понять, как же они там отвертелись — ведь по идее на них должны были завести уголовное дело… Наверное, помогла все та же липовая бумажка. Как трудно бывает доказать правду, имея настоящие документы, и как просто подчас прохиндеям, купившим две печати за пятьсот рублей, обмануть всех и вся…

Я собрала все, что могла, но вещи из квартиры, в которой ты живешь двенадцать лет, надо вывозить на грузовике. Поэтому в три огромные сумки и один чемодан толком ничего не уместилось. Я достала с антресолей большую пляжную сумку, затолкала в нее подряд Варькины мелкие игрушки — куклы, пазлы, свою косметику, впихнула туда еще и все фотографии с полок, потом села и заревела. Я решила дать волю слезам, чтобы слез на сегодня уже не осталось. Главное — не расплакаться при них, не дать им лишний повод поглумиться. Может закончиться печально… Пока ревела, я решила — лучше отдать Гарику ключи миром, чтобы они не ломали дверь. Дом у нас старый, еще посыплются стены…