Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

к своему племяннику. Слова, подслушанные в гостевой башне, до сих пор гремели в голове: «Это не она, но до отъезда я намерен поставить девчонку на место». Если рыцари-участники боялись безумия Дэйры, то сама Дэйра боялась безумия князя, помешавшегося на Саге о Белоголовых. Лорн будет биться открыто, чтобы наверняка победить. Ему нужен был этот час с Дэйрой в Пещере Радости, но не для знакомства поближе. Где еще найти место и время, чтобы оказаться с дочерью герцога наедине? Вот для чего Амрэль решил участвовать в турнире, и от понимания всего этого на душе у Дэйры скребли ненавистные кошки, а шрамы на голове болели, не переставая. Если бы не Поппи, которая убедила ее не трусить, а проявить характер Зортов, Дэйра бы сбежала в далекий Лаверье или даже в сам Вырий Лес, лишь бы не гулять с Амрэлем Лорном по Пещере Радости.

Впрочем, еще оставалась надежда на то, что брат короля проиграет. Но она была такой же слабой, как и свет догорающего дня, и должна была окончательно угаснуть на закате, когда было объявлено начало турнира.

День вспыхнул, как искра, и угас также внезапно. Разговор с отцом закончился целым списком поручений, от которых не удалось отвертеться, как и от ненавистной роли королевы. Из них самым тяжелым делом стала поездка с Гароном Шонди в Кульджит к местному старосте за остатком продуктового налога, который деревня не смогла собрать вовремя. Обычно Зорт сам ездил на подобные мероприятия, но в этот раз он был занят королевским гостем. Ингара взяла на себя остальных прибывших, к тому же, у нее было полно хлопот по хозяйству. Томас весь день готовился к турниру, а так как по закону во время сбора налогов должен был присутствовать член герцогской семьи, оставалась Дэйра.

Кульджит находился по соседству, но за час пути Гарон успел вынести Дэйре весь мозг о том, как много она тратит на книги и закуп редких трав для Маисии. Разумеется, они поругались, и управляющий мстительно пообещал вынести все расходы маркизы на обсуждение семейного совета к концу месяца. А потом были слезы донзаров и свист плетей, потому что Кульджит бедствовал из-за летнего разлива Марены Пармы, погубившей урожай, и не смог собрать требуемое количество зерна. Староста пытался просить еще месяц, чтобы успеть набить пушнину, продать ее и отдать деньгами, но Гарон вынес решение наказать поголовно всю деревню. Из-за Кульджита Эйдерледж не смог собрать свою долю чагарской дани, и Зорту пришлось покупать зерно для чагаров в плодородном Бардуаге. Барон Феодос Кульджитский, разумеется, поддержал Гарона, человека герцога, хотя, по мнению Дэйры, он должен был лечь костьми, чтобы отстоять своих людей. Мнения Дэйры Зорт, играющей роль титулованного свидетеля, никто, разумеется, не спрашивал.

С Шонди прибыл отряд солдат, поэтому казнь провели быстро. Когда пороли женщин, Дэйра заперлась в сельском нужнике, сославшись на плохое самочувствие. Марго, которую отправили с маркизой в деревню, бегала вокруг вонючей будки, прижимала к носу надушенный платок, брызгала парфюмом засохшие лопухи и умоляла госпожу воспользоваться горшком в доме старосты.

Дэйра вдыхала зловоние, прислонившись лбом к замшелым доскам, и думала о том, могла ли она что-нибудь изменить. Ответ был очевидным — нет. Гарон осыпал бы ее язвительными комментариями и, скорее всего, отправил бы в карету дожидаться, когда «взрослые» закончат. Как вабар, она понимала, что Шонди достанется от герцога за несобранную дань, а отцу, в свою очередь, попадет от Лорнов за задержку с долей Эйдерледжа, но, как человек, она была душой и сердцем с донзарами, которым предстояла голодная зима. Весной людей в и так малолюдном герцогстве станет еще меньше, а значит, что-то неправильно делали вабары, те, кто был призван богами привести народ к процветанию. На обратном пути Гарон Шонди поехал в другой карете, а Марго постоянно высовывала голову в окно, чтобы спастись от зловония, которым пропиталась одежда Дэйры и сама маркиза тоже.

Приняв ванну и в ней же наспех заглотав обед, Дэйра быстро справилась с остальными поручениями отца, которые после казни в Кульджите пролетели незамеченными. И хотя ее уже ждали слуги, чтобы нарядить госпожу к турниру, Дэйра успела забежать к Маисии. После бессонной ночи и тяжелого дня у нее слипались глаза, и, хотя лекарка ворчала, что не положено молодой женщине пить столько кедровой настойки, Дэйра забрала у нее всю бутылку — ей нужно было дожить до завтра. На вопрос о том, чем именно Маисия опоила Нильса, что тот поправился за ночь, лекарка принялась осенять себя божественными знамениями и ругаться, что сам дьявол вселился в мальчишку, потому что вечером он был трупом, а утром выглядел здоровее всех.

— Ничего я ему не давала, — возмущалась Маисия. — Все на тумбочке у кровати так и осталось нетронутым — микстуры, пилюли, порошки. Он вечером совсем плохой был, и я решила подождать до утра, чтобы на покойника зря не тратиться. А на следующий день этот притворщик уже по всему подземелью скакал и нос любопытный совал куда не следует. «Маркиза, — заявил, — меня вылечила. Велела, чтобы я на ноги за одну ночь встал, я и встал». Не нравится мне этот парень, вы с ним осторожнее. И так как я еще своего мнения не говорила, вот оно: зря вы его из реки вытащили. Хлопотный очень, по глазам видно».

Вспомнив вранье Нильса насчет фехтования, Дэйра полностью с лекаркой согласилась. Но вернуть донзара обратно в Лаверье означало пойти на попятную перед Амрэлем и всем замком, вставшим на его сторону. А Дэйра была слишком гордой, чтобы признаться перед Лорном в своих ошибках. К тому же, у нее еще оставалась надежда, что из Нильса выйдет толк. Когда Амрэль покинет замок, она найдет время на то, чтобы преподать донзару пару уроков на тему «лгать плохо».

К вечеру небо заволокло тучами, воздух потеплел, и все опасались снега, но поднявшийся ветер дарил надежду, что непогода празднику не помешает.

Поединки должны были пройти в три этапа. Первый был пешим. Вабары без коней сражались на копьях через барьер. Победителем становился тот, кто сломал копье противника. Второй этап, традиционный, состоял из сшибок конных вабаров с правилами, как в первом: сломать копье или выбить противника из седла. Третий, по мнению Дэйры, самый интересный, состоял из поединков на мечах. Она не любила, когда в игры людей втягивали животных и не раз ловила себя на мысли, что больше волновалась не за всадника, а за лошадь, которая, хоть и прикрытая попонами и налобником,