Возвращение, или Свободу попугаям! - Юлия Фирсанова

— Дерг в безопасности, Гиз, на нем магическая защита, — ответила я, пристально наблюдая, как палач возится с небольшим, плотно запечатанным кувшином, переливая мутную жидкость неопределенного цвета в неглубокую чашку. Отмерив положенную норму и тщательно закупорив емкость для дальнейшего использования, товарищ в маске сделал несколько чинных шагов по направлению к закованному в цепи Дергу. И… споткнувшись на ровном месте, рухнул, опрокинув дозу на помост. Нервный смешок прокатился по толпе, Клементарий недовольно набычился в кресле, завозмущались вопиющей неловкостью палача придворные.

— Знакомо, — прокомментировал Гиз, как-то тоже пытавшийся испытать яд на моей персоне.

— Еще бы, магия идет по пути наименьшего сопротивления, чего каждый раз велосипед изобретать, — я почти обиделась за руны. — Главное, защита действует. Так что можно расслабиться и получать удовольствие!

Возражений не нашлось, компанию продолжила созерцание представления.

Бормоча сквозь зубы что-то "ласковое" то ли о своей ловкости, то ли о качестве помоста, за который ноги цепляются, палач вернулся к кувшину, повторил процедуру наполнения чашки, снова направился к приговоренному, обходя то место, где так неловко приземлился парой минут раньше, и…. "грациозно" соприкоснулся с досками вторично в другой точке помоста. Яд опять расплескался по эшафоту. Фаль от души заливался у меня на плече. Смех поначалу робко, загулял в толпе, король сжал руки в кулаки, едва ль не лопаясь от злобного негодования и подозрительности, зато начальник тюрьмы и принц Альвин явно обрадовались и подарили меня острожными благодарными взглядами.

— Не знаю как насчет Дерга, но доски и свою одежду парень отравил насмерть! — ухмыльнулся Лакс. — Твоя работа, Оса?

— Защитных чар, — отбивая по парапету торжественную дробь, довольно улыбнулась я и прокомментировала: — Теперь, пожалуй, следует немного разнообразить представление.

Бедолага палач в третий раз наполнял чашу остатками яда, выцеживая из кувшина последние капли, я сосредоточилась на чаше и прошептала руну воды, вызывая ее образ в отраве:

— Лагу!

Явился чистый, отливающий едва уловимой голубизной свет, прозрачный и яркий, как блистающий на солнце ключ. Пронзительно светлой вспышкой, видной лишь немногим избранным, он окружил чашу с ядом, превратившимся в чистую воду. Медленно и осторожно, каждую секунду ожидая подвоха и понимая, что его карьера балансирует на волоске, палач двинулся к Дергу. Маска перекосилась, пара завязок на безрукавке порвалась за две первые попытки, палач теперь если и походил на воплощение смерти, то какое-то нелепое, нарисованное для юмористического журнала. От былой важности и неумолимости не осталось и следа, он еще и заметно прихрамывал, наверное, подвернул ногу. Но вот последний шаг был сделан, чаша ткнулась в подбородок Кейсара. Тот поднял взгляд к небу, будто испрашивая его мнения по поводу творящегося беззакония, на долю секунды глаза сыщика встретились с моими. Я кивнула, шепнув одними губами:

— Пей, ничего не бойся!

Уверена, Дерг услышал меня, потому что решительно присосался к краю емкости. Сделав первый глоток, иронично выгнул бровь, причмокнул и лихо, по-сократовски осушил свою "цикуту" до дна.

Палач перевел дух, отступил и принялся чего-то ждать. Народные массы и верхи тоже затаили дыхание. Прошла минута, другая, Дерг, прозвенев цепью, поднял руку и почесал нос, зевнул, почесал щеку, переступил с ноги на ногу. Словом, сыщик вел себя возмутительно и оказывался умирать от яда.

— Фаль, дружок, пора добавить в нашу комедию толику божественно участия, — промолвила я и нашептала малышу дальнейший план действий.

Сильф мигом уяснил свою задачу, сорвался с места и ринулся в толпу. Уже оттуда я услышала его голос небывало сильный и хрустально-звонкий, совершенно не похожий на человеческий. Такими голосами и надлежит говорить посланцам богом, именно так следует изрекать откровения, чтобы достичь максимального эффекта:

— Гарнаг спас Кейсара! Он невиновен!

Особенно удивительно было то, что слова Фаля звучал одновременно сразу со всех концов площади. Вот уж точно без магии не обошлось, наверное, опять пыльца с крылышек осыпаться начала, в волшебство обращаясь.

Народное море забурлило, переваривая оброненную в него каплю, Клементарий заерзал жирной задницей по сидению, во всеуслышание объявил через глашатая маразматическую версию о выдохшемся зелье, пронзил палача взглядом, не обещающим тому квартальную премию, и отдал приказ продолжать экзекуцию. Чувствующий себя козлом отпущения, малость струхнувший мужик в маске перешел к следующему пункту программы. Он достал веревку с уже увязанной на ней специфической петлей, закрепил сие дивное изделие в стиле макраме на поперечной планке высоко над помостом, подергал, навалился всем весом, проверяя прочность.

Дерг тем временем успел подойти к палачу и одобрительно кивал, оценивая его работу, давал подходящие случаю раздумчивые советы. Смешки, гуляющие в толпе, стали сильнее. А ведь известно с давних пор: смешное не может быть страшно! В этой великой истине сейчас убеждался народ Ланца. Дерг трижды избегнул гибели, некто незримый провозгласил его невиновность, поэтому люди, как и сам приговоренный, начали получать удовольствие от шоу, поверив, что все понарошку и Кейсара сегодня наверняка не убьют. Либо король все-таки помилует, либо боги защитят. Изворотливый Ланцкий Пес уцелеет! Кое-кто даже начал сочувствовать бедолаге кату, у которого никак не получалось угробить живучего смертника.

Дерг спокойно забрался на высокий подставец, человек в маске накинул петлю на худую шею жертвы, чуток подтянул ее и резко, словно боялся очередного подвоха, ударил по "табурету", вышибая его из-под ног сыщика.

Ну что сказать? Палач переживал не зря. В ту же секунду, когда упала мебель специального назначения, раздался трест и грохот непредусмотренный планами казнения. Одновременно произошло следующее: порвалась сразу в трех местах прочная веревка и в двух переломилась перекладина. Упавший кусок деревяшки со снайперской меткостью угодил по темечку палача. Тот пошатнулся и оглушенный осел на пятую точку. Дерг, освобожденный от веревки, озабоченно склонился над экзекутором и принялся бережно похлопывать его по щекам.

— Если дойдет до четвертования, боюсь за жизнь…  ката, — эдак задумчиво обронил Гиз.

— Хорошо, что я нанимался в патерские палачи, — искренне сказал Кейр, наверное, представил себя в шкуре собрата по профессии.

Народ веселился, а я наблюдала за Клементарием. Удар по самолюбию короля оказался чудовищным. Одно дело допустить вероятность того, что яд утратил действенность от времени или своевременно подсунутого сыскарю противоядия, и совсем другое странные голоса и буквально развалившаяся на части виселица, на которой, как на тарзанке, минутой раньше чуть ли не раскачивался, пробуя всем своим вполне изрядным весом, палач. Монарх буквально разрывался между негодованием и страхом. Умолк льстивый хор придворных, почуявших перемену ветра. Они, да и я с интересом ждали следующего хода короля. Прикажет ли он палачу взяться за топор, придумает ли другой способ разделаться с сыщиком, или помилует опального придворного, уступив божьей воле, сделает хорошую мину при плохой игре, объявит все случившееся испытанием верности для Кейсара и спасет остатки подмоченной репутации?