Дитя пламени - Кейт Эллиот

— Прекрасная речь. У вас и правда восточный акцент, и выглядите вы, словно прошли длинный путь в одежде, которая на вас, и, насколько я знаю, у вас была коза. Но прекрасная речь не что иное, как яркий вытканный гобелен, висящий на стене так, чтобы скрыть уродливые шрамы. Куманы клеймят своих рабов.

Захария стоял в нерешительности. Он повернулся, стянул рваную одежду с правого плеча, показывая на правой лопатке клеймо, ужасно залеченное, так что кожа вокруг него все еще морщинилась. Так отмечало своих рабов племя печанеков. Опустив ткань, он вновь повернулся к маркграфу.

— Такой след остается от когтей снежного барса, милорд.

— Отчаянный человек может и сам себя порезать, чтобы придать правдивости своему рассказу, — отметил Виллам.

— А стал бы человек так себя резать, чтобы история его не выглядела ложью? — спросил Захария, смело снимая одежду.

При виде искалеченных гениталий Захарии Виллам побледнел, откинулся назад и стал нервно искать свой кубок с вином. Осушив его, он обратился к слуге, который находился у двери:

— Принесите, пожалуйста, вина для этого человека. Он, должно быть, очень хочет пить.

Захария жадно припал к кубку. Вино было хорошее, и он не видел никаких причин отказываться от него. Возможно, шок от его уродства собьет Виллама со следа.

Но маркграф был стар и очень лукав, он слишком долго играл в эти игры, чтобы так просто дать себя запутать, пусть даже таким ужасным способом. Он поднял второй кубок вина и жестом подозвал молодого слугу.

— Гумберт, принесите мне мешок этого человека.

Захария покорно наблюдал, как Виллам не спеша рассматривал его содержимое, и, конечно, от его взгляда не ускользнула одна вещь, за которую осудили бы любого. Он достал небольшой сверток пергамента, покрытого письменами Лиат, математическими набросками.

Захария осушил свой кубок, задаваясь вопросом, что он будет пить, когда будет томиться в тюрьме скопос, осужденный как еретик.

— Вы держите его вверх ногами, милорд, — произнес он, когда устал ждать хотя бы слова от Виллама.

Виллам перевернул свиток и снова углубился в него. Вскоре он посмотрел на Захарию острым пристальным взглядом человека, повидавшего много горя и радости на своем веку. Чувствовалось, что он теряет всякое терпение.

— Вы волшебник?

Ни один допрос не мог закончиться благополучно, но Захария решил не впадать в уныние и не поддаваться страху, пока его язык был на месте.

— Нет, милорд, я не волшебник.

— Верно, вы не похожи на них. Я слышал, что волшебники обладают такой огромной силой, что, кажется, им всегда сопутствует успех, чего нельзя сказать про вас. Так зачем вы ищете принца?

— Я хочу узнать, откуда этот пергамент, милорд. Я полагаю, он должен знать того, чьей рукой сделаны эти записи. Тот человек обладает тайным языком звезд. Я не стремлюсь быть волшебником, милорд. Но я был удостоен чести увидеть Вселенную.- Голос его задрожал, но он ничего не мог с этим поделать. Воспоминания о том, что он видел во дворце, все еще терзали его; ночами, во снах, он мечтал о волнующем космосе, раздираемом облаками пыли и освещенном великолепными звездами, яркими, подобно ангелам. Потеря веры в Единого Бога больше не беспокоила его потому что желание понять структуру Вселенной, великолепное спиральное колесо звезд, замершее посреди огромной пустоты, охватило его душу и раздирало его. — Это все чего я теперь боюсь, милорд: умереть прежде, чем познаю структуру Вселенной.

«Умереть прежде, чем увижу другого дракона». Но эту мысль он не посмел произнести вслух.

Виллам долгое время внимательно смотрел на него. Захария не мог понять, что выражал этот взгляд, поэтому начал заметно нервничать, ожидая ответа маркграфа. Наконец он рассказал всю правду. Больше не было смысла врать и изворачиваться, Виллам нашел ту вещь, за которую можно было быть проклятым: в качестве слуги он путешествовал с волшебницей Аои и был свидетелем ее смирения и пугающей мощи. У него осталась эта вещь, даже несмотря на то, что в конце концов она бросила его, как прогулочный посох, в котором больше не было нужды.

— Я уповаю на ваше милосердие, милорд маркграф, — сказал он наконец, когда уже больше не мог переносить эту давящую тишину.

— Вот мы и возвращаемся к ней снова, — пробормотал Виллам. — Может быть, правда все то, что принц рассказал о ее происхождении? Разве не об императоре Тейлефере было сказано, что Господь открыл ему все тайны Вселенной? А от родителей многое переходит к детям.

— Я не понимаю вас, милорд, — произнес он. Если бы в следующем предложении Виллам упомянул имя Канси-а-лари, то западня захлопнулась бы.

— В самом деле? — спросил Виллам, удивленно глядя на него. — Разве принц Санглант не женился на женщине по имени Лиатано?

Чувство облегчения, словно сильный удар, подкосило его.

— Я не знаю ее, милорд.

Виллам криво усмехнулся.

— Если бы вы однажды ее увидели, то так легко не смогли бы забыть.

— Это она! Была ли она молода и красива, милорд, не обычной красотой, но подобно иностранке, с кожей темноватого отлива? Была ли она беременна или с новорожденным?

— Да, она.- Виллам тяжело вздохнул, рассматривая кубок с вином, и взял кусочек хлеба. — Что с ней случилось?

— Вы не знаете? Ангелы унесли ее в небеса.

— Ангелы?

— Их также называют иногда дэймонами, милорд.

— Я не знаю, как расценивать эти новости. — Произнеся это, Виллам выглядел обеспокоенным.- Кто она? Посланник Врага или Господа? Скромного она происхождения или знатного? Околдовала она принца или ее благосклонность к нему признак того, что он может стать достойным правителем?

— Милорд маркграф,- произнес слуга Гумберт настолько внезапно, что Виллам удивленно заморгал, возвращаясь из размышлений к реальности. — Королевская «орлица» просит пропустить ее. У нее для вас сообщение.

Некоторое время Виллам молчал, размышляя.

— Мне нужен будет всадник, чтобы доставить письмо моей дочери, — произнес он наконец, — человек, заслуживающий доверия, кто-нибудь из моих поместий. Наверное, Вальдхар. Его отец и дядя доблестно сражались против Редерии, его мать служит во владениях Арви. Скажите ему подготовиться, затем пришлите ко мне.

Слуга согласно кивнул.

— Нужен ли будет монах, милорд маркграф, написать письмо на пергаменте?

— Нет. Это сообщение только для моей дочери. Дайте ему охрану из трех всадников.

— Я думаю, лучше шесть, милорд маркграф, новости о набегах куманов неутешительные.

— Хорошо. — Виллам был маркграфом долгие годы и привык отдавать распоряжения так, чтобы они исполнялись быстро и правильно. — Пусть этому брату дадут еды и вина, а потом отпустите его. Лучше, если все будет сделано тихо.