Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

– Верно ли, что дамы при дворе устраивают дуэли?

– Верно. Только если кавалеры, когда просят поля, идут биться под открытым небом, то дамы запираются в покоях. И все это сохраняется в тайне, господин Нечаев.

– А как бьются дамы, ваше сиятельство? Переодеваются в мужское платье, или в юбках?

– Называйте меня мадемуазель Фортуна, – с неудовольствием сказала дама. – Здесь я – Фортуна, и никому дела нет до моих титулов.

– Простите, Христа ради!

– Будьте умны, господин кавалер, и станем добрыми товарищами.

– Я готов служить вам!..

– А как вы собираетесь служить мне? Вам будет трудно удивить меня подарками, – насмешливо сказала она.

– Это я понимаю, мадемуазель Фортуна. Но то, что я подарю, не всякий придворный кавалер сможет повторить.

– И что же?

– Я научу вас щегольски проделывать обратную кварту и обратную терцию с малой шпагой. Вы ведь знаете, оружие это лишь недавно обрело свой окончательный вид. И еще не все фехт мейстеры поняли, на что оно способно. Угодно вам?

Мадемуазель Фортуна задумалась.

– Вы фехтмейстер, господин Нечаев? – спросила она.

– Нет, сударыня, я простой дилетант. Но я люблю это занятие, оно для меня… – Мишка задумался. – Оно составляет мою радость и мою гордость…

– А также дает возможность заработать немного денег?

– Я до сих пор не участвовал в таких ассо, за которые платят. Обстоятельства вынудили меня. Обстоятельства, с которыми я ничего не могу поделать, вы понимаете…

– Да, понимаю, потому что и у меня обстоятельства, с которыми я ничего не могу поделать, – сказала мадемуазель Фортуна с явным вызовом.

– Позвольте мне быть вашим другом, – помолчав, произнес Мишка. – Я знаю, вы у себя дома и во дворце окружены друзьями знатными и богатыми, а я… я не знатен, не чиновен, и не богат… Но и я могу… то есть, я счастлив буду…

Нечаев знал, когда нужно говорить с дамами связно, а когда – спотыкаться и с трудом подбирать подходящие слова. В некоторых случаях мужская растерянность – лучший комплимент, и ему случалось добиваться успеха именно таким образом, являя полнейшую свою беззащитность перед внезапно нахлынувшим чувством к женщине.

– Да, разумеется, я готова видеть в вас друга, – ответила дама, тоже с волнением. – По крайней мере, здесь, в зале… то есть, могут возникнуть обстоятельства…

Мишка улыбнулся, всем видом показывая – готов к пониманию и даже к нежности.

– Но мы будем биться честно! – предупредила мадемуазель Фортуна.

– Да, в последней части ассо, сударыня, – согласился Нечаев. – Однако я в невыгодном положении. Мы ведь оба будем без нагрудников. Я не смогу вас ранить, как ранил бы мужчину.

– Это у вас и не получится.

– Отчего же?

– Оттого, что меня слишком хорошо учили, господин кавалер. Я сумею защититься. Если мои учителя позволяют мне выйти в ассо – значит они во мне уверены.

Заносчивость и задиристый нрав мадемуазель Фортуны явились тут во всей красе – и Мишка не обрадовался. Но эта дама ему нравилась – он охотно поучил бы ее не только фехтовальному искусству, но и искусству поцелуя.

В таких случаях следует идти вперед без колебаний. Мишка очень деликатно взял левую руку мадемуазель Фортуны, как бы для того, чтобы рассмотреть толстую кожаную перчатку, приподнял – и, склонившись, сдвинул раструб и поцеловал узкую полоску кожи, почти на внутренней стороне запястья.

Мадемуазель Фортуна отступила назад, Мишка отпустил поцелованную руку.

Ее молчание немного его встревожило – придворные дамы получают таких поцелуев ежедневно десятки, а то и сотни, и даже если публичный поцелуй приятен – обязательно скажут что-нибудь забавное или колкое. А мадемуазель Фортуна смотрела на него озадаченно.

– Продолжим, господа, – сказал Арист. – Бьетесь флоретами. Встать в меру.

Нечаев и мадемуазель Фортуна повиновались, но бой разладился вконец. Ни терции, ни секунды, ни кварты не получались так, как следует, – с правильным положением пальцев и локтей, с учетом движений противника. Арист морщился, но не позволил себе выругаться. Наконец капитан Спавенто, видя, что товарищ недоволен, скомандовал «выйти из меры», и Мишка с дамой разошлись смущенные.

– Господин Нечаев, ты свою ошибку знаешь? – спросил капитан Спавенто.

– Рассеянность, – сразу ответил Мишка.

– Хуже. Ты на сей раз видел перед собой особу нежного полу. Начали вы отменно, а сейчас друг к дружке пригляделись, и тебе, сударь, вздор в голову вошел, – упрекнул Спавенто, как будто один Мишка был виновен в неудачной схватке. Но мадемуазель Фортуна поняла – это и к ней относится.

– Мы еще раз сойдемся, – сказала она. – Тут и моя вина есть. Приказывай, сударь.

Третья схватка была более удачна.

– Ваше сиятельство, – напомнил Арист. – Вам пора.

– Благодарю. Помогите мне, – сказала дама капитану Спавенто, и он распустил узлы, принял нагрудник и рапиру.

– До встречи, господа! – молвила она высокомерно и, не глядя, как все пятеро кланяются, устремилась к двери. Мишка забежал вперед, открыл дверь, и мадемуазель Фортуна, не одарив его прощальным взглядом, взбежала по лестнице.

Она смущена, сказал себе Мишка, это прекрасно, она смущена! Есть отменный шанс! Только надо бы приодеться. С первых же денег накупить чулок, исподнего, кружев, галунов! Чтобы даме не было стыдно за поклонника.

О том, что с первых же больших денег следует вернуть старый должок, он в тот миг не помнил.

– Завтра в то же время, – буркнул недовольный Арист и повернулся к юношам. – Господа, помогите друг дружке приготовиться, выберите большие фламбержи.

– И никаких шалостей, – добавил капитан Спавенто, подходя поближе. – Думаешь, я твоих амурных резвостей не видел? Еще раз увижу – сам с тобой биться буду и оставлю без носа, помяни мое слово.

– Да что же вы оба, сторожами к ней нанялись, ее добродетель стеречь? – спросил огорченный Мишка.

– Считай, сударь, что нанялись. Не вздумай ее выслеживать. Это добром не кончится. И возьми-ка фламберж, будешь вместе со мной школить недорослей.

Это Мишке понравилось, и он пробыл в зале по меньшей мере два часа – сперва развлекался учебными поединками с молодежью, потом пришел обещанный серьезный соперник, и там уж пришлось потрудиться до пота. Наконец Мишка снял нагрудник и перчатки, раскланялся и пошел домой – домом он звал квартирку на четвертом этаже, где сейчас держал почти все свое имущество.

Там был новый сюрприз – дура впала в меланхолию, ревела и никого видеть не желала.

– Ты что это, обезьянка? – спросил Мишка, присаживаясь рядом с ней на кровать и гладя по плечу. – Какая муха тебя укусила?