Колдовская ночь - Наталья Борисовна Русинова

Шепотки доносились сквозь воду. Невесёлые, пугающие, как и взгляды. Русалки с интересом осматривали Заряну, а она опускалась всё ниже, пока ноги не коснулись песка. Воздух давно закончился, и казалось, что она уже умерла, тихо и незаметно. Вода… Словно вела её. Заряна только теперь заметила, как её толкало что-то то в одну сторону, то в другую.

Так она побрела мимо камней, с удивлением замечая рубахи, посуду и украшения среди озёрных трав. Русалки плыли в нескольких локтях от неё, не отставали, но и не приближались. Наконец, вблизи показалась пещера, чёрная, каменная, напоминавшая чудовище, раскинувшее лапы. От неё тянулась другая, ещё и ещё. Сколько их тут было? Сразу не сосчитать. Неужели их озеро настолько большое?

Заряна задумалась, не зная, куда идти дальше. Вода подтолкнула её ко входу в ближайшую, самую большую. Что ж, значит, в пещеру. Русалки остановились и застыли. Видимо, не могли зайти.

Заряна сжала руки и, набравшись смелости, шагнула вперёд. Боги, сколько каменьев! Сияние ракушек и жемчугов удивляло донельзя. Это было ярче, чем лучины и громадные костры. И мягче. Их свет казался бледным и разливался молоком. Посреди пещеры, на лавке из раковин, сидел Водяной. Он был не молод, не стар – что-то среднее. Хотя какая разница? Хозяин озера мог принимать любое обличье и оборачиваться и рыбой, и девкой, и ребёнком.

Вряд ли это было настоящее обличье. Не могло быть такого у рыбы.

– Здравствуй, – улыбнулся Водяной и привстал. Лавка засияла, переливаясь белым и чёрным. – Вот и моя невеста.

– Да, – Заряна опустила голову. – Здравствуй…

Он хлопнул в ладоши. В пещеру тут же заплыли русалки с корзинами молока, ягод, сыров и хлеба. В стороне появилась миска с ячменной кашей. Холодной, но с виду съедобной. Наверняка забрали у людей во время гульбища.

– Присаживайся. И вы тоже, дочери, не стойте, – Водяной указал на лавку. – Будем пировать.

Шепотки возобновились. Русалки закружились рядом и смирно расселись слева и справа. Водяной с усмешкой взял ячменную кашу и начал жадно есть, сгребая её руками. Заряна сидела ни живая, ни мёртвая. Она смутно понимала, что происходило вокруг. Её разум словно поутих, затуманился. Не хотелось ни шуметь, ни говорить, ни есть – ничего, просто сидеть и смотреть, как мелькают бледные тени и жадно впиваются зубами в людскую пищу.

Забавно, если вспомнить, что их насыщает только кровь.

Заряна прислушалась к себе и не почувствовала ничего. Сердце не билось. Да, так и должно быть – вода забрала из неё всё живое. Это правильно, ведь… Ведь что? Что было там, на поверхности? Заряна попыталась вспомнить, зачем пришла на дно – и поняла, что не может. Осталось лишь обеспокоенное лицо Вятко. Это ведь брат? Её брат, да?

От мыслей разболелась голова. Заряна взяла в руку охапку ягод. Кажется, вишня. Тёмно-красная и отдающая кислинкой. Да, вишню она любила – жевала одну за другой. Водяной улыбнулся и махнул рукой. Через миг в пещере появились рыбы. Полосатые, серебристые, серые, они наворачивали круги. Русалки с нежностью гладили их.

Заряна упустила миг, когда пир перерос в пляску. Вслед за рыбами заколыхались дочери Водяного. Они смеялись, шевелили губами и словно… Пели? Она слышала их голос сквозь воду и понимала: это истинное волшебство. Чудо-голоса лились отовсюду и убаюкивали. Русалочьи песни дурманили голову не хуже хмеля. Рыбы открывали рты и словно подпевали, хотя их Заряна не слышала.

Пещера вокруг переливалась, играла разными цветами и мерцала радугой, которую затянуло под болото. Зыбко, плавно и одновременно туманно. Заряну тоже тянуло куда-то дальше, глубже, где было ещё темнее. Холода она не чувствовала – лишь жажду. Так хотелось, чтобы кто-то влил в неё пламя, мягкое, терпкое, заставил омертвевшее сердце биться.

Да, наверное, Заряна жаждала крови, как и все русалки.

Она не заметила, как озёрные девы, закружившись, исчезли вместе с рыбами и пещера опустела. Пустые корзины валялись на песке.

– Твой брат, – медленно заговорил Водяной, – требует вернуть тебя.

– Вятко, – печально улыбнулась Заряна. – Бедный Вятко…

Она-то прекрасно понимала, что это невозможно. Брат же до сих пор не смирился.

– У меня нет выбора, – нахмурился он. – Каждая из моих дочерей дорога мне. Но ты… Ты вернёшься на сушу с зарёй.

– На сушу, – задумалась Заряна. Нужна ли ей эта суша, когда в озере так спокойно и хорошо? Крови бы ещё, хотя и без неё можно было прожить. – Зачем?..

– Так надо, – твёрдо произнёс Водяной. – Но прежде…

Заряна не сразу поняла, что её целуют – лишь когда ощутила холодные губы. А дальше всё утонуло в тумане. Иногда она прорывалась сквозь эту пелену, чтобы ощутить чужое тело, но сразу пропадала, уходя в себя.

Заряна твердила себе: так и должно быть – они ведь муж и жена. А остальное неважно.

2

До глубокой ночи другие косились на Вятко. Он не сомневался: как вернётся домой – сразу достанется от отца за то, что осмелился выступить против Водяного. А может, и вовсе ничего не получится – и ему придётся убить Неждану? Нет, это было бы слишком жестоко. Не заслужила она погибели.

Неждана смотрела на него со злобой. Видимо, не ожидала. Вятко ведь носил ей цветы и украшения, обещал жениться, как всякий честный молодец. И не прикоснулся, когда она заснула.

В какой-то миг Неждана усмехнулась – нехорошо так, злобно.

– Твоя сестра наша, – она облизнулась и взглянула на Вятко с вызовом. – Ни одна девка не возвращается от нас.

– Или Заряна вернётся, или ты умрёшь, – он пожал плечами.

Да, врал. Уверенно и спокойно. Пока другие веселились, прыгали через костёр, собирали травы и любили друг друга так, словно завтра расстанутся, Вятко наблюдал за луной и с нетерпением ждал, когда она пересечёт изнанку мира и вихристые тучки наполнятся червонной кровью. Солнечный бог каждый день выезжал на своей колеснице и мчался на пламенных лошадях, разрезая небесный покров, неся тепло, свет и иногда – смерть.

Вятко вслушивался в гомон и думал, что к следующему лету было бы неплохо отыскать себе невесту. Настоящую. Среди тех же Полесских или других родов, что проживали дальше. Чтобы гулять на Купалу не с абы кем.

Лучина-лучина… Сколько их уже прошло? Девки зевали и сонно сопели возле парней, но засыпать в праздничную ночь нельзя – Купала не простит. Вятко и сам протирал глаза и щипал руку, чтобы не задремать. Ему уж никак нельзя было.

Наконец, небесные огоньки начали меркнуть и растворяться под алым плащом солнечного бога. Он только-только выполз из