Кипр – Кровь и Вера - Сим Симович

Крид понял, что разговоры бесполезны. Брат Константин был слишком глубоко под влиянием своего фрагмента, слишком опьянён видениями и обещаниями власти. Единственный способ остановить его — отобрать реликвию, пока не стало слишком поздно.

— Прости, Константин, — произнёс он, доставая копьё. — Но это должно закончиться здесь и сейчас.

Как только две части древней реликвии оказались в одной комнате, не скрытые одеждой или футлярами, произошло нечто странное. Красное свечение стало интенсивнее, заполняя пространство между ними пульсирующими волнами света. Воздух сгустился, наполнился электрическим напряжением, словно перед сильной грозой.

— Да! — восторженно выдохнул Константин, поднимая свой фрагмент выше. — Они жаждут воссоединения!

Крид почувствовал, как его фрагмент буквально тянет к реликвии монаха, словно обладает собственной волей. С каждым мгновением сопротивляться этому притяжению становилось всё труднее.

— Остановись, — предупредил он. — Ты не знаешь, что высвобождаешь.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, Крид, — в голосе Константина звучала странная многослойность, будто сквозь него говорил кто-то другой. — Копьё показало мне истину. Истину о тебе, о себе, о том, что должно произойти.

Он шагнул вперёд, протягивая фрагмент к реликвии Крида:

— Соедини их. Выполни своё предназначение!

Крид понял, что выбора нет. Если позволить этому безумцу продолжать, последствия могли быть катастрофическими. Резким движением он бросился вперёд, целясь не в реликвию, а в горло монаха — быстрый, смертельный удар, который должен был окончить противостояние до того, как оно выйдет из-под контроля.

Но то, что произошло дальше, не входило в его планы.

В момент, когда он приблизился к Константину, два фрагмента Копья оказались на критическом расстоянии друг от друга. Свечение внезапно стало ослепительным, заполнив всю комнату нестерпимым белым светом. Воздух между реликвиями сгустился, превратившись в видимую глазом субстанцию, похожую на светящуюся ртуть.

Этот свет, казалось, имел физическую силу — он отбросил Крида назад, к стене, временно парализовав его. А брат Константин, вместо того чтобы воспользоваться преимуществом, замер на месте, с выражением экстаза и ужаса на лице.

— Оно… живое, — прошептал он, глядя на свой фрагмент, который начал плавиться, превращаясь в текучую серебристую субстанцию. — Оно хочет… войти…

К ужасу Крида, расплавленный металл реликвии начал двигаться по руке монаха, впитываясь в его кожу, словно жидкость в губку. Константин не выказывал признаков боли — напротив, его лицо выражало странное блаженство.

— Оно принимает меня, — выдохнул он. — Становится частью меня!

Крид попытался подняться, превозмогая странную слабость, охватившую его тело.

— Константин, остановись! — крикнул он. — Ты не знаешь, что творишь!

Но было поздно. Серебристая субстанция продолжала распространяться по телу монаха, пока не покрыла его полностью, создавая впечатление, что под его кожей течёт расплавленный металл. Глаза Константина полностью почернели, кожа приобрела неестественную бледность с металлическим отливом.

— Теперь я вижу всё, — произнёс он голосом, который уже почти не был человеческим. — Вижу прошлое и будущее, начало и конец. Вижу истинную природу Копья и твою роль в грядущем.

— Чем бы ни была эта сила, она не принадлежит этому миру, — Крид наконец сумел подняться на ноги, крепко сжимая свой фрагмент. — Отпусти её, пока не стало слишком поздно.

— Поздно? — существо, которое когда-то было братом Константином, засмеялось. — Для этого было поздно с того момента, когда копьё пронзило плоть Сына Божьего. С того момента, когда ты, Лонгин, изменил ход истории одним ударом.

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился де Брассак, привлечённый странным светом и голосами.

— Учитель! — воскликнул он, и тут же застыл, пораженный представшим перед ним зрелищем.

— Ещё один свидетель, — существо повернуло голову к рыцарю. — Ещё одна душа, которая увидит начало новой эры.

Крид понял, что медлить больше нельзя. Что бы ни захватило тело брата Константина, оно представляло угрозу не только присутствующим, но, возможно, и всему миру. Решительным движением он прыгнул вперёд, прижав свой фрагмент Копья к груди монаха, прямо над сердцем.

— Именем Того, Кто был пронзён этим копьём, изыди!

Эффект был мгновенным и ужасающим. В месте соприкосновения двух фрагментов вспыхнул ослепительный свет, прорезавший комнату, словно молния. Тело Константина выгнулось дугой, из его рта, глаз и ушей вырвались потоки серебристой субстанции, устремившиеся к фрагменту в руке Крида.

— Что ты… наделал… — прохрипел монах, оседая на пол.

— То, что должен был, — тихо ответил Крид, удерживая реликвию прижатой к груди Константина. — Освобождаю тебя.

Серебристая субстанция продолжала покидать тело монаха, всасываясь в фрагмент Крида. С каждым мгновением Константин всё больше напоминал высохшую мумию — кожа сморщивалась, волосы выпадали, глаза впадали в глазницы.

— Я видел… — прошептал он потрескавшимися губами. — Я видел истину… о тебе… о Копье…

— Что ты видел? — спросил Крид, не ослабляя хватки.

— Оно… не просто реликвия… Оно… врата… — голос Константина становился всё слабее. — Он… возвращается… через нас… И имя ему…

— Кто возвращается? — Крид наклонился ближе.

Но монах уже не мог ответить. Последние капли серебристой субстанции покинули его тело, которое теперь напоминало иссохший, тысячелетний труп. Затем, на глазах потрясённого Крида, тело Константина начало разрушаться — сначала медленно, потом всё быстрее, превращаясь в серый пепел, словно сжигаемое невидимым огнём.

Через несколько мгновений от брата Константина не осталось ничего, кроме горстки пепла на полу и пустой одежды.

Крид медленно поднялся на ноги, глядя на фрагмент Копья в своей руке. Реликвия светилась тусклым красным светом, пульсируя, как сердце. Он чувствовал, как она стала тяжелее, словно вобрав в себя сущность своей утраченной части.

— Что же ты такое на самом деле? — прошептал он, обращаясь к древнему артефакту.

В этот момент де Брассак застонал и начал приходить в себя. Крид быстро спрятал реликвию под одеждой и подошёл к рыцарю.

— Что… произошло? — пробормотал де Брассак, с трудом приподнимаясь. — Где брат Константин?

Крид помог ему сесть, поддерживая за плечи.

— Он ушёл, — спокойно ответил кардинал. — Его больше нет.

— Вы убили его? — в голосе рыцаря смешались гнев и страх.

— Нет, — Крид покачал головой. — Он сам выбрал свою судьбу, когда решил использовать силы, которых не понимал.

Он указал на горстку пепла, всё, что осталось от монаха.

— Святая реликвия, которой он так гордился, поглотила его. Такова цена за попытку использовать священные артефакты для