Пламя возмездия - Биверли Бирн

– Какой-то джентльмен, мистер Харкорт. Спрашивает мистера Мендозу.

– О, извините, сэр, мистер Мендоза… – ах, так это вы, Чарльз. Простите, не узнал вас. Флосси, почему ты не сказала, что это мистер Чарльз? Входите, прошу вас.

Чарльз отдал дворецкому шляпу, а портфель отдавать не стал.

– Благодарю вас, это я беру с собой. Будьте добры, разбудите моего брата и скажите ему, что я здесь. Это очень срочно, иначе я не стал бы беспокоить его так рано.

– Конечно, сэр, сию минуту. – Дворецкий проводил Чарльза в гостиную, отослал горничную принести чай и исчез.

Чарльз уселся за элегантный письменный стол красного дерева, подивился девственной белизне промокательной бумаги и серебряному чернильному прибору, потом встал и прошелся по комнате, рассматривая репродукции, висевшие на стене. В основном это были охотничьи сценки. Окинул оценивающим взглядом ковры и мебель. Ему уже приходилось здесь бывать, но это случалось нечасто. Бэт и Сара относились друг к другу примерно так же, как и их мужья. Сара, конечно, никогда бы в этом не призналась, но она без сомнения завидовала Бэт, потому что та была красавицей. Чарльзу же Бэт очень нравилась, и тоже потому, что была красавицей. Нравилась до тех пор, пока не сбежала от Тима к Майклу Кэррену. Тим, судя по всему, прекрасно без нее обходился, но дом без нее опустел. Отсутствие женщины было налицо. Например, в гостиной не было цветов.

– Что тебя принесло сюда, черт возьми, в такую рань?

– Доброе утро. Извини, что разбудил тебя.

Извинение Чарльза было не больше, чем дань вежливости. В действительности он не чувствовал себя виноватым.

Тимоти появился так внезапно, что Чарльз невольно вздрогнул, как вздрагивал на протяжении всей прошедшей ночи, пробуждаясь в холодном поту от кошмаров, за которыми следовали безуспешные попытки заснуть. Тим успел одеть брюки и накинуть вышитый индийскими узорами халат, но побриться не успел. На его лице проступала щетина. Он провел руками по волосам, но от этого элегантности не прибавилось.

– Не принимаю твоих извинений, – бормотал он. – По крайней мере, сейчас. Что за срочность такая? Нельзя было потерпеть пару часов и увидеться со мной в банке?

Не дожидаясь ответа, он прошел к двери и, раскрыв ее, крикнул:

– Харкорт! Где чай? – Вернувшись к столу, буркнул брату: – Пока не выпью утром чай, ничего не соображаю.

– Тогда я дождусь, пока его тебе не принесут. Соображать тебе придется.

В словах Чарльза чувствовался едва сдерживаемый гнев.

– О чем ты собираешься со мной говорить? Уж не об этом ли старом ублюдке?

– Да, и об отце тоже.

– Я так и думал. А что, кто-нибудь его видел?

Норман ушел из банка сразу же после той перепалки с Тимоти, во вторник, и с тех пор о нем не было ни слуху, ни духу. Филипп Джонсон побывал вчера днем у него дома, но и слуги его также ничего не знали.

– Все еще не удалось выяснить, где он, – сказал Чарльз. – А уже прошло тридцать шесть часов. Вчера вечером я звонил в Уайтс, но его и там не было.

– Ну, я не…

Тим замолчал, потому что в гостиную вошла Флосси.

Дом был старый, ему было почти две сотни лет, и дверь в гостиную представляла собой массивную дубовую резную плиту. Девушка не постучала, а просто толкнула коленом тяжеленную дверь – в руках у нее был большой серебряный поднос.

– Ваш чай, сэр. – Она поставила поднос на столик перед Тимом. – А джентльмен завтракает с нами?

– Думаю, что да. И скажите на кухне, чтобы завтрак принесли побыстрее.

Флосси, сделав поспешный книксен, удалилась, оставив их одних.

– Так ты позавтракаешь? – спросил Тим. – У тебя, надеюсь, не пропал аппетит от того, что пропал этот подонок, а, Чарльз?

– Ты не должен так говорить об отце.

– А с какой стати не должен, черт возьми? Причем, подонок – это очень мягко сказано. – Он разливал чай. – С молоком и сахаром?

– Да, пожалуйста. Так вот, теперь чай на столе. Ты готов выслушать то, ради чего я пришел сюда?

– А ты, как я понимаю, уже все сказал. Вероятно, нам всем отведена роль сидеть и рыдать, или носиться, прочесывая весь Лондон в поисках человека, которому мы обязаны своим существованием на белом свете.

– Я уже распорядился о том, чтобы начать расследование, – сказал Чарльз, не обращая внимания на издевки Тимоти.

– Конфиденциальное расследование, как я понимаю. Конечно, Сити не должно учуять, когда из-под наших дверей потянет мертвечиной. Как раз сейчас это очень важно.

– Не должно, – согласился Чарльз. – Но тебе-то что до этого?

– Как это что? Мне это очень даже небезразлично. Не желаю я, чтобы весь банк полетел в тартарары.

– Значит, не желаешь?

– Что все это значит, черт подери?

Тим начал выходить из себя.

– Это значит: желаешь ты или не желаешь, чтобы Мендоза рухнули?

– Это самый бессовестный и идиотский вопрос, который мне когда-либо задавали. Мы все считаем одни и те же деньги. Кого ты отправил на поиски отца?

– Филиппа Джонсона. Он показался мне наиболее подходящим для этого задания.

– Думаю, ты не ошибся. Он обходит врачей, больницы и другие подобные места?

– Да, и эти, и другие.

– Хорошо. И, кроме того, он умеет держать язык за зубами, этот Филипп.

Чарльз допил чай и поставил чашку на письменный стол.

– Ты ведь тоже всегда умел держать язык за зубами, не так ли?

– Не понимаю тебя.

– Да нет, понимаешь. Когда касалось твоих делишек, ты всегда умел держать язык за зубами. Очень хорошо умел хранить разные секреты.

– Если ты имеешь в виду историю с моей женой, то нет смысла придавать это огласке, надеюсь, это ты понимаешь?

– Я не имею в виду Бэт и все с ней связанное.

– А что же ты имеешь в виду в таком случае?

– Я имею в виду то, что ты – подлец и обманщик.

Чарли произнес эти слова обычным ровным голосом, но они отдались в ушах Тима криком. Тимоти не ответил. Оба брата молча смотрели друг на друга.

– Может быть, ты обоснуешь это оскорбление? – наконец спросил Тим.

– Обосную. И обоснование это, как ты изволил выразиться, вот там.

Чарльз показал на свою кожаную папку, лежавшую на столе.

– Понимаю. А стало быть, следующим актом этой мелодрамы будет предъявление мне того, что ты туда насовал.

– Именно это я и собирался сделать, ты прав.

Чарльз встал, подошел к письменному столу и принялся отщелкивать застежки на папке для бумаг. Открыв ее, он достал стопку каких-то исписанных листков и передал брату.

– Это копии, а оригиналы в надежном месте.

– Копии чего? Я не понимаю…

Тимоти лишился дара речи, стоило ему увидеть лишь первую страницу.

– Откуда у тебя это?

Голос его изменился, издевательских ноток и былой самоуверенности уже не было.

– Это не имеет значения. Самое главное, что тебе известно, что это такое.

Тимоти понял, что совершил промах, но было поздно что-либо исправить. Идиот слабонервный! Не следовало обнаруживать, что ему уже знаком этот отчет о политической обстановке в Парагвае, он был точной копией того, что ему вручили в Дублине.

– Да, мне известно, что это такое, – признался он.

– Тебе это было известно несколько недель назад. В том-то все и дело. Ты получил это пятнадцатого июня. Эти документы были переданы тебе в пабе под названием «Лебедь», что на Бэчелорс-уок в Дублине.

– Тебя хорошо проинформировали. Ты уверен, что эта информация верна?

– Уверен.

– А как ты можешь быть уверен? Кто тебе наговорил этой чепухи?

– Кто мне сказал – неважно. А что действительно важно, так это то, что ты еще за восемь дней до того, как мы стали выпускать облигации, досконально знал о ситуации в Парагвае. И тогда на нашей встрече, где обсуждалась целесообразность выпуска займа, тебе уже было в деталях известно то, о чем дядя Генри лишь смутно догадывался. Помнишь, как отец тогда спросил нас, тебя и меня: поддерживаем ли мы позицию Генри? Что ты тогда ему ответил? Ты и словом не обмолвился, какими данными ты располагаешь.

Тим перелистывал страницы отчета. Потом небрежно и спокойно бросил его на стол.

– Я менее легковерен, чем ты, мой дорогой братец. В этом смысле я не гожусь для того, чтобы верить всему, что написано в каком-то, неизвестно откуда взявшемся, отчете.

– Лжец! – повторил Чарльз.

– Осторожнее, Чарльз, – не повышая голоса, сказал Тим. – Осторожнее, малыш. Ты коснулся опасной темы. Если ты станешь и дальше меня оскорблять, я буду вынужден защищаться, потребовать сатисфакции. Шлепнуть тебя по физиономии перчаткой, как поступают джентльмены.

– Откуда тебе знать, как поступают джентльмены, дьявол тебя возьми? Джентльмены не утаивают важную информацию от своих близких. Они не сидят и не смотрят, как будет развиваться ситуация, грозящая всем и каждому банкротством.

– Ну, банкротство, это слишком сильно сказано.

– Нет, не слишком. Вот кое-что, с чем тебе следовало бы ознакомиться…

Чарльз подал своему брату светло-желтый конверт.