Украина и остальная Россия - Анатолий Вассерман

Есть и множество других страхов, затрагивающих практически каждого. Придётся разбираться с ними подробнее.

Монополисты украинского масштаба, как уже сказано, боятся поражения в конкурентной борьбе с монополистами покрупнее — российскими. Но почему-то забывают, что в любой борьбе результат невозможно предсказать заранее. На то она, собственно, и борьба.

В любой развитой стране существует антимонопольное законодательство. Полного вытеснения всех конкурентов чаще всего не допускает та самая бюрократическая машина, которая в других своих проявлениях способствует развитию монополизма.[23] Есть и организации средних бизнесменов, лоббирующие свои соединённые интересы в противовес гигантам.

Сами украинские монополисты по очевидным причинам пока не могут воспользоваться всеми этими возможностями — потому в них и не верят. Но перейдя в другую весовую категорию, они обретут официальную защиту от тех, кому ныне могут противопоставить только самые грубые орудия — вроде таможенных пошлин.

Впрочем, защита понадобится далеко не всякому. Например, добрая половина русскоязычных телефильмов, идущих на российском экране, снимается не в самой России, а на студиях Украины и Белоруссии. Не столько потому, что там производство дешевле (расходы на разъезды российских актёров и специалистов съедают изрядную часть этой разницы), сколько потому, что местные профессионалы ещё не перенастроились на съёмку рекламы и видеоклипов, а потому умеют работать в полнометражных форматах.

Развитый рынок располагает множеством экологических ниш, где производители могут размещаться, ничуть не мешая друг другу.[24] Чем шире рынок, тем больше на нём таких ниш. Шансов столкнуться с мощным конкурентом на объединённом рынке окажется меньше. А способов вырасти — больше.

Например, галицкие нефтяники проявили в своё время чудеса изобретательности, чтобы отрезать Украину от российских поставок нефти.[25] Ведь тамошние месторождения не просто истощены ещё в начале XX века. Главное — они дают крайне высокопарафинистую — содержащую в основном молекулы с довольно длинными углеродными цепочками — нефть. Её не то что добывать — даже транспортировать трудно: застывает в трубах чуть ли не при комнатной температуре. А уж переработка её на топливо и вовсе может считаться рентабельной, только если никаких других источников жидкого горючего вовсе нет, так что цену можно накручивать по мере надобности.

Между тем на общероссийском рынке значительная часть нефти перерабатывается на смазки, где нужны как раз длинные молекулы. А уж пластмассы, состоящие из цепочек длиной в десятки тысяч атомов углерода, и подавно выгодно делать как раз из длинных парафинов. Правда, соответствующие технологии ещё не отработаны: наша нефтехимия десятилетиями ориентировалась на легкодоступные нефти со сравнительно короткими молекулами. Разработка потребует изрядных затрат. Причём платить придётся скорее всего российским нефтяникам: на бедном украинском рынке галичане всё равно не набирают доходов, достаточных для финансирования столь масштабных проектов.[26] Но расходы довольно быстро окупятся. Во-первых, сами россияне смогут больше нефти перерабатывать на топливные, самые рентабельные сейчас, продукты. Во-вторых, экспорт нефти и нефтепродуктов через Украину перестанет облагаться нынешними изобильными таможенными и транзитными сборами.

Человеческие таланты, лежащие в конечном счёте в основе коммерческих успехов, необычайно разнообразны. Поэтому изначальное неравенство размеров фирм вовсе не обязательно сохраняется. Крупнейшая сегодня программистская корпорация «Мелкая мякоть» (Microsoft) начиналась немногим более двадцати лет назад со скромной программы, написанной двумя недоучившимися студентами. Уже несколько лет один из них — Билл Гейтс — занимает во всемирном списке богачей первое место. А многие сотни компаний, в ту пору несравненно более многолюдных и богатых, давно уже забыты. В частности, потому, что Гейтс изобретает не столько новые программы, сколько новые технологии ведения бизнеса — не сталкивается с конкурентами, а обходит их.

Впрочем, даже столкнувшись с реальной конкуренцией, можно в ней оказаться лучшим. Уже сейчас — невзирая на таможенные барьеры — в московских магазинах активно продаются и охотно покупаются овощные консервы «Верес», приправы «Чумак» и подсолнечное масло «Олейна». Вряд ли владельцы этих торговых марок будут так уж цепляться за независимость. Скорее уж сами готовы будут один раз заплатить за её отмену, чтобы не платить на границах за каждую партию столь востребованного товара.

Мировой опыт показывает: для коммерческого успеха необязательно стартовать из центра. Концерн, созданный Леоном Филипсом, живёт куда дольше — и несравненно успешнее — всего построенного по идеям сына его сестры, Карла Маркса. Между тем штаб-квартира этого гиганта по сей день базируется в тихой Голландии. И, похоже, не намерена перебираться в страны покрупнее.

Да и в Российской империи хватало монополистов, выросших и успешно работавших на Украине. Вспомните хотя бы поговорку времён гражданской войны: «Чай Высоцкого, сахар Бродского, Россия Троцкого». Тайно венчанный супруг императрицы Елизаветы Петровны Романовой граф Алексей Григорьевич Разумовский (до брака — скромный певчий Олексий Розум) вряд ли располагал большей властью, чем его соотечественники начала XX века — промышленные магнаты Терещенко. Не говоря уж о Хрущёве и Брежневе, чья власть была во многом серьёзнее императорской.

Коммерческих проблем, порождаемых воссоединением, немало. Но главное очевидно: связанные с единством экономические страхи явно преувеличены.

Конечно, на некоторых направлениях конкуренция обострится. Зато и возможностей откроется неизмеримо больше, и будут они несравненно разностороннее. Не говоря уж о том, что российская налоговая система, по мировым меркам довольно свирепая,[27] выглядит на фоне украинских налогов более чем щадящей. Так что перейти под соответствующую юрисдикцию явно выгодно. Более того, вышеупомянутый пример возможной переориентации галицких нефтяников показывает, что российскому бизнесу может быть выгодно на какое-то время пожертвовать частью своих доходов ради возмещения украинским коллегам тягот воссоединения. Ведь на объединившемся рынке обстановка станет настолько благополучнее, что все необходимые для его создания затраты более чем окупятся в самом ближайшем будущем.[28]

Словом, будет рынок — будут деньги — и проблем не будет.[29]

Увы, экономикой проблемы воссоединения не исчерпываются. Многочисленные надстройки над этим базисом живут своей бурной жизнью. Задачи, ими поставленные, и перечислить трудно. Отмечу лишь немногие очевиднейшие.

На плохие новости внимания обращают больше. Поэтому СМИ всего мира публикуют куда больше дурных вестей, нежели добрых. А уж после долгих лет советских запретов на почти любой негатив наши газеты и телеканалы[30] просто переполнены всяческими — иной раз явно недостоверными — кошмарами.

Чем больше страна, тем больше в ней случается всяческих несчастий. Даже если на душу населения их придётся меньше, концентрация пессимизма на единицу газетной площади и эфирного времени растёт. Поэтому средний украинец считает Россию средоточием катастроф и криминальных разборок.

На самом деле сама Украина по этой части ничуть не отстаёт от северного соседа. Донбасс по аварийности страшнее Кузбасса. Крым смело может оспаривать титул криминальной столицы не то что у Питера, но даже у Екатеринбурга (а уж Москва с Ростовом и Одессой на таком фоне просто меркнут). Но рядовой украинский избиратель непременно испугается грозных российских бандитов — ведь о них сняты такие убедительные телесериалы!

Впрочем, преступления бывают разные. Некоторые — вроде рэкета — почти не попадают в правоохранительные сводки. Некоторые, наоборот, фиксируются почти полностью. В частности, убийства принято считать документируемыми довольно надёжно. По этому виду преступлений в расчёте на душу населения Россия — по официальным данным — опережает, например, США в 3–4 раза. Жутковато! Но не Украине же этого бояться: она, по тем же официальным данным, опережает США по меньшей мере вшестеро. Из всех сколько-нибудь развитых стран разве что ЮАР опережает Украину по этому показателю. Похоже, Россия должна опасаться воссоединения с таким рассадником преступности.

Вот сколь сильна эффективная и целенаправленная агитация! Пока впечатление большей по сравнению с Украиной опасности России не развеяно, рассчитывать на массовое голосование украинцев за воссоединение вряд ли придётся. Организация соответствующей пропагандистской кампании — задача сложная. И очень дорогостоящая: ведь придётся, помимо всего прочего, возмещать СМИ потери от изменения тематики, да ещё и обучать журналистов и телесценаристов интересной подаче оптимистических новостей и сюжетов.