Украина и остальная Россия - Анатолий Вассерман

Да и на самой Украине (в отличие от Галичины) приверженцы независимости всегда оказывались в меньшинстве. Бившиеся за единую Русь Богун и Палий, Коцюбинский и Махно, Ковпак и Вершигора — ничуть не меньшие украинцы, нежели битые ими Выговский и Мазепа, Скоропадский и Петлюра, Бандера и Шухевич. Кстати, последние двое уж точно не украинцы, а галичане. Потому сегодня, когда Украина фактически попала в положение галицкой колонии, их велено считать национальными героями.

А уж Сечь до феодализации старшины была опорой народа — следовательно, оплотом российского единства. Гетманы первой половины XVII века регулярно посылали в Москву прошения о принятии своей земли в российское подданство. И, между прочим, подчёркивали: «Мы народа русского и веры православной». Так что когда единство народа было впервые после батыева нашествия достигнуто и надёжно защищено от покушений извне, надобность в Сечи отпала. И сожалеть об этом могут лишь те, кто готов, отказавшись от надёжной защиты, открыть Украину внешним угрозам — чтобы вновь понадобилась Сечь.

Екатерина же ничего не разгоняла. Она лишь торжественно похоронила останки того, что не могло более служить народу — то есть в историческом смысле умерло.

И прочая, и прочая

Выдвигаются против Екатерины II и обвинения поскромнее.

Например, легендарное любвеобилие — по нынешним нравам грех не столь уж тяжкий. И, между прочим, большинство её любовников оказались великими военачальниками, градостроителями, дипломатами, даже селекционерами — вспомните орловских рысаков! Похоже, постель императрицы была своеобразной государственной наградой, как в XIX веке золотая табакерка с царским портретом. А если награда выдавалась заранее — тем больше рвения проявлял очередной фаворит, чтобы доказать, что награждён заслуженно.

Есть и другие обвинения, иной раз более обоснованные — кто из нас безгрешен!

Но главное ясно. Ни одно из обвинений, выдвинутых профессиональными патриотами Украины против Екатерины II, не выдерживает столкновения с исторической истиной. Заслуги императрицы перед нашей родной землёй неисчислимы. Её величие бесспорно.

Как же назвать тех, кто надеется, залив грязью исторический облик, закрыть этой грязью наши глаза?

21.08.1997 Взгляд из сего дня

Вопреки моему тогдашнему мнению, отделение литературы и языка (ОЛЯ) Императорской академии наук даже в 1905-м не признало самостоятельности украинского: соответствующий доклад, написанный двоими особо либеральными академиками, не был рассмотрен в общем собрании отделения.

Моя тогдашняя вера в злокозненный голодомор ныне полностью развеяна документами, обнародованными в последние 5–7 лет.

Задумавшись подробнее над обычаями Галантного века, прихожу к выводу: по постельной части Екатерина была куда скромнее общепринятых обычаев тогдашнего высшего света. В частности, никогда не заводила нескольких любовников одновременно.

Недопущение Павла Петровича Романова на престол трудно поставить в вину его матери. Он был слишком романтичен для управления государством. Не зря Екатерина, по неофициальным слухам, всерьёз исследовала возможность передачи престола в обход Павла его сыну Александру. Причём Александра и второго сына — Константина — она воспитывала сама, оставив Павлу только младших Николая и Михаила. Насколько я могу судить, Александра можно считать несомненной удачей педагогического таланта Екатерины, а Константина — почти столь же несомненным провалом: как управленец он был неплох, но нравственно — социопатичен.

Концепцию «разгона Сечи» как перевода пограничников к новой границе я впервые сформулировал в начале 1992-го в беседе с историком Львом Рэмовичем Вершининым. В очередной раз заглянув к нему в гости, я обнаружил его за составлением большой хронологической таблицы украинской истории — увы, насколько я знаю, так и не изданной. Он пожаловался: в таблице есть одно событие, предосудительное для России. И даже спросил: не лучше ли его вообще исключить из рассмотрения? Я изумился: если будем замалчивать неудобные для нас факты — чем будем отличаться от своих оппонентов? И потребовал показать мне описания этого события в изучаемых им источниках. Примерно через десять минут сличения описаний вывод стал очевиден. Но удобный случай опубликовать этот вывод появился нескоро.

После этой статьи я лет на пять вовсе отвлёкся от украинских проблем. И вернулся к ним только после того, как побывал — в качестве корреспондента журнала «Наука и промышленность России» на первом украинско-российском деловом форуме, проходившем в моей родной Одессе, и довольно тесно пообщался со многими влиятельными его участниками.

Соберёмся!

Черновик бизнес-плана воссоединения Украины с Россией 350-летию первого воссоединения Украины с остальной Россией посвящается Украинско-российский деловой форум, прошедший в Одессе 2002.09.20–22, был замечательно организован и оставил у всех участников самые приятные воспоминания.

Но главное моё впечатление от форума приятно, скорее всего, далеко не для всех: раздельное существование наших стран разорительно для обеих и должно быть прекращено в кратчайший технически возможный срок.

Отчего мы не похожи

Уже на торжественном открытии форума все выступавшие деловые люди дружно сетовали на различия законов и таможенных правил, препятствующие сколько-нибудь эффективному сотрудничеству. Когда в каждом контракте нужно предусматривать страховку от непредвиденного законотворчества — легко ли гарантировать хоть какую-то выгоду? Когда каждую партию комплектующих приходится растаможивать чуть ли не в обеих столицах сразу — можно ли хотя бы угнаться за скоротечными изменениями рыночной обстановки?

Представители законодательной и исполнительной власти обоих государств дружным хором обещали устранить расхождения в законодательствах, упростить таможенные правила и даже предусмотреть в них особый порядок обработки контрактных поставок… Словом, заверяли в скорейшем создании комфортнейшего режима трансграничного сотрудничества во всех видах бизнеса.

Но если два органа принимают идентичные решения — не лишний ли по меньшей мере один из них? Если для сколько-нибудь эффективной работы надо выстраивать всевозможные изъятия из таможенного режима и коридоры в границе — нужны ли эти режим и граница вообще? Элементарный инстинкт самосохранения официальных структур вряд ли позволит им когда-нибудь устранить все порождённые ими препятствия взаимодействию хозяйственников.

Разность потенциалов

Впрочем, дело не только в самосохранении. Любую разность потенциалов можно преобразовать в энергию. Если плотина между странами высока и надёжна — пропускаемые через неё хозяйственные потоки станут мощно вертеть встроенные в эту плотину турбины. В чьих личных интересах?

В общественных процессах закон сохранения энергии далеко не столь непреложен, как в физических. Но всё же и в экономике ничто не возникает из ничего.

Выгода устроителей бюрократических плотин проистекает из ущерба, причиняемого этими плотинами нормальным хозяйственным отношениям. А поскольку КПД любого механизма — а бюрократического и подавно — далёк от единицы, сумма потерь и обретений всегда отрицательна. И международные барьеры в этом отношении ничуть не лучше прочих.

Критическая рыночная масса

А зачем, собственно, вообще нужно пробивать пограничные законодательные барьеры? Не проще ли каждой из наших стран заняться собственным внутренним обустройством и замкнуть хозяйственные цепочки внутри себя?

Увы, не проще. Ибо места для этих цепочек не хватит.

Чем больше людей, тем просторнее

Я уже не раз[10] писал, что окупить новую разработку заведомо невозможно, если на рынке, куда она выпущена, слишком мало жителей. В конце 1970-х, когда экономические исследования этой темы были проведены впервые, порог окупаемости в развитых экономиках составлял примерно 300 млн человек. С тех пор он ещё вырос, ибо заметно возросли средние затраты на разработку, а серийное производство ощутимо упростилось и подешевело.

Именно ради окупаемости новинок преобразовано в Европейский союз былое Европейское Экономическое Сообщество, создана Североамериканская Зона Свободной Торговли. Устранение бюрократических барьеров, сколь бы приятно оно ни было само по себе — в подобных случаях не самоцель, а лишь средство создания единого рынка с достаточно обширным населением.

Более того, в каждое из этих объединений втягиваются страны с откровенно слабым экономическим развитием. К чему было США договариваться о свободной торговле не только с Канадой, но и с Мексикой, даже по канадским меркам совершенно нищей? Польша потребовала при вступлении в ЕС грандиозных субсидий, ибо даже до уровня Португалии пока не дотягивает. Но все расходы на доведение новых членов союза до общего уровня ничтожны по сравнению с выгодами, проистекающими из роста рентабельности новых разработок — и, следовательно, ускорения развития экономики в целом.