Украина и остальная Россия - Анатолий Вассерман

Правда, неизвестно доживёт ли Украина до конца следующего президентства. Тот же Переслегин напоминает: государство существует как единое целое лишь до тех пор, пока темпы развития связей регионов между собою и с центром остаются выше темпов экономического развития отдельных регионов. Поскольку на Украине по меньшей мере для трёх регионов — Галичины, Крыма и Слобожанщины — это условие не выполняется и практически не может быть выполнено, он прогнозирует распад страны не более чем за 25 лет. Впрочем, какой политик поверит прогнозу, противоречащему его интересам?[48]

К счастью, реальных и авторитетных кандидатов в президенты Украины не так уж много. Так что договориться с ними в принципе можно. Куда сложнее справиться с изобилием лидеров парламентских и около-парламентских партий. Лишь немногие из них могут надеяться на успех в общероссийских политических играх. Тем более что нынешний российский закон о политических партиях практически исключает деятельность сугубо региональных структур.[49]

Конечно, самые маргинальные партии постепенно сходят с политической сцены, но взамен постоянно возникают новые. Не говоря уж об объединениях по каждому удобному поводу: например, в нынешнем движении «За Украину без Кучмы» сошлись даже такие противоположные политические течения, как борющаяся за рынок и независимость «Наша Украина» и почти готовые к реинтеграции социалисты с коммунистами.[50]

Лично я пока не вижу простого и единообразного способа устранить противодействие всего этого сонма игроков в «Царя горы». Придётся скорее всего договариваться с ними в индивидуальном порядке. Это, конечно, обойдётся российским промышленникам существенно дороже. Но если уж с российскими политиками удаётся найти общий язык — то и украинский язык препятствием не будет. А язык денег и вовсе универсален.

Правда, политики в наши дни пользуются примерно теми же привилегиями, что и феодалы — политики Средневековья — в своё время: они везде свои.

Судьбу Столетней войны в немалой степени определили колебания бургундских герцогов — сперва от французских королей к английским, потом обратно — вполне в рамках тогдашней этики. Курбский князь Андрей Михайлович, не поладив с русским царём, спокойно ушёл к польскому королю, и вся Европа поражалась только тому, что царя Ивана Васильевича это не огорчило (как свидетельство его собственной властной некомпетентности), а возмутило.

Сегодняшний политик, правда, не всегда может вписаться в политическую жизнь своей новой страны — законы о гражданстве с тех пор изрядно усложнились. Но по крайней мере убежище ему практически гарантировано.[51] Да и голодать он скорее всего не будет, даже если ничего с прежней родины не прихватил: профессиональная солидарность коллег подкрепляется памятью о суме да тюрьме, подстерегающих каждого.

Рядовым гражданам сложнее. Их возможности эмиграции чаще всего ограничены. Да и не каждый готов расплачиваться за чужие ошибки — даже если когда-то сам поддержал эти ошибки в кабинке для голосования. Поэтому необратимые решения пугают политиков меньше, чем их избирателей.

Вероятно, именно поэтому наряду с твёрдыми и нерушимыми федерациями в мире всё ещё сохраняются конфедерации, чьи субъекты обладают правом на сецессию — мирное отделение. Правда, реальных примеров таких отделений не так уж много: Норвегия, в 1814-м приданная Швеции на условиях личной унии — единого монарха, отделилась в 1905-м; Египет и Сирия, слившиеся в Объединённую Арабскую Республику в 1958-м, разделились уже в 1961-м;[52] из созданной в 1963-м Федерации Малайзии (Малакка, Сабах, Саравак, Сингапур) в 1965-м ушёл Сингапур; да ещё в Африке некоторые новообразующиеся независимые государства сливались и разделялись — иногда даже по нескольку раз. А, скажем, Швейцарская конфедерация реально стала нерушимой федерацией с 1847 года, когда созданный в 1843-м Особый союз[53] семи католических кантонов — Валлис, Люцерн, Унтервальден, Ури, Фрайбург, Цуг, Швиц — начал войну с другими кантонами и был разгромлен в несколько дней.

Кстати, вопреки распространённому мнению, сецессия в Соединённых Государствах[54] Америки первоначально была вполне мирной. Полномочия тамошнего центра по отношению к субъектам федерации столь малы, что провозглашение в феврале 1861-го независимости Конфедеративных Государств Америки почти ничего не изменило. Только апрельский обстрел и захват южанами форта Сэмтёр, чей гарнизон отказался переприсягнуть южным властям, вызвал гражданскую войну, завершившуюся лишь в апреле 1865го.

Конституция Российской Федерации не предусматривает сецессии. Правда, Республика Украина по конституции — вообще унитарное государство, чьи области вообще лишены самостоятельного политического значения, выборной исполнительной власти, представительства в центральном законодательном собрании. В этом плане для украинских губернаторов переход в Россию выгоден хотя бы потому, что сейчас они назначаются — и, что гораздо больнее, увольняются — приказом президента, а в России станут выборными.

Но рядовых граждан выборность губернаторов волнует мало. Им куда важнее возможность исправить собственные ошибки. Поэтому невозможность сецессии может заметно отразиться на результатах предстоящего референдума. Слишком уж многие избиратели, направляясь к урнам для голосования, задумаются о судьбе всё той же Чечни, имевшей в бурном 1991-м немногим меньше оснований для независимости, чем Украина.

Эту коллизию зачастую мотивируют Конституцией СССР, где правом сецессии обладали союзные республики, но не автономные. Но сама эта конституция достаточно противоречива, чтобы ссылки на неё вызывали немалые сомнения. Административное же деление СССР менялось так часто и по обстоятельствам столь случайным,[55] что и подавно ничего не может обосновывать.

Между тем как раз Украина от Чечни отличается принципиально.

Чечня завоёвана тремя десятилетиями жесточайших боевых действий. И не потому, что представляла самостоятельную ценность. Нефть там найдена уже после завоевания — и ещё долго вовсе никого не интересовала. Но после объединения с Россией закавказских христианских царств, искавших защиты от исламского давления, северокавказские горцы, пополнявшие набегами скудные дары горной природы, стали барьером между частями империи. Пришлось их, как тогда выражались, привести к покорности. Кого лаской, а кого и таской. Чечня, державшаяся чуть ли не до полного истребления,[56] заслуживает уважения за упорство. Но правом на собственную волю обладает ничуть не больше, чем любой другой военный трофей вроде Южных Курил или Гибралтара.

Украина же присоединилась к России вполне добровольно.[57] Логично и впредь уважать её волю. В конце концов, отделение Украины всегда вредило ей больше, чем России. Так что если уж её не устроит существование в едином государстве — значит, основания для этого будут достаточно серьёзны, чтобы остальная Россия приняла их во внимание. Да и вообще, если вход доброволен — выход должен быть открыт.[58]

Не берусь судить, каким образом облечь эти различия в законодательную форму. Но не сомневаюсь, что признание за Украиной — или её регионами — права на сецессию значительно облегчит воссоединение.

Ещё один, к сожалению, немаловажный, фактор отталкивания Украины от России — волна неприязни к чужакам, буквально захлестнувшая в последние годы практически всю страну. На Украине этой болезнью[59] страдают в основном национальные меньшинства — галичане и татары. В России же она в большей степени проявляется у основной массы граждан. А руководящие слои общества и государства по обе стороны границы заражены ею в равной мере.

На встрече с лидерами правозащитных организаций 2002.12.19 президент Российской Федерации отметил, что по меньшей мере некоторые из проявлений административной ксенофобии — новые законы о гражданстве и о статусе иностранцев в РФ — способны нанести стране не только косвенный, но и прямой ущерб: они ограничивают приток рабочей силы и не позволяют даже восполнить естественную убыль населения. Это и не удивительно. Законы позаимствованы из практики стран, не имеющих за своими рубежами сколько-нибудь значимого числа соотечественников, да вдобавок — после многих лет экономического бума — столкнувшихся с проблемой безработицы. Но ведь в мировой практике известны и совершенно другие законы о гражданах и иностранцах, куда лучше соответствующие нынешним российским реалиям! Да и первоначальные версии российских законов были достаточно разумны. Очевидно, столь неудачно сделанный законодателями выбор — не следствие реальных проблем страны, а дань расхожим предрассудкам.