Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

В июле 1937 года события приняли трагический оборот из-за начала конфликта с Китаем. Между 1932-м и 1937-м годами характерной чертой японской внутренней и внешней политики стал нелегкий компромисс. Перетягивание каната между умеренными и экстремистскими фракциями дало свои результаты: в области внутренней политики - постепенное отступление умеренных, сопровождавшееся случайными победами, такими, как, например, подавление февральского мятежа 1936 года, при сохранении внешних демократических процедур. В области же внешней политики Хирота и проанглосаксонские круги предпринимали бешеные усилия для поддержания дружеских контактов, чтобы прийти к соглашению с Китаем. С другой стороны, националисты сумели заключить Антикоминтерновский пакт с Германией, освободив Японию от ограничений на перевооружение ее военно-морского флота путем денонсации соответствующих соглашений, и завоевали Китай путем расчленения Северного Китая на несколько полуавтономных марионеточных государств. Однако бесстыдная коррупция, контрабанда наркотиков и другие злоупотребления, терпимые и поощряемые в Китае японскими кукловодами, вызвали волну всеобщего негодования.

Искрой, которая вызвала взрыв, стала перестрелка между китайскими и японскими военными у моста Марко Поло близ Пекина в ночь на 8 июля 1937 года. Никогда не удастся установить, была ли эта стычка подстроена японцами или имела место случайность как следствие наэлектризованной атмосферы. Я склонен верить, что дело в последнем. Иначе было бы необъяснимо, почему японская армия, в целом не склонная рисковать и известная тщательной подготовкой своих операций, таких, как, например, убийство Чан Цзолиня, столь явно плохо подготовила такое крупное мероприятие.

Уже спустя неделю после инцидента у моста Марко Поло японцам угрожала смертельная опасность утраты жизненно важных стратегических пунктов, таких, как аэродром в Тяньцзине, поскольку одного местного японского гарнизона было явно недостаточно, чтобы удержать его. С другой стороны, мирное урегулирование этого с виду локального конфликта, похоже, должно было быть слишком хорошо обосновано, чтобы нельзя было отказаться от него, как от чистой воды фабрикации японской пропаганды. После моей первой беседы с Хиротой, которого я действительно хорошо знал, у меня лично сложилось мнение, что его уверенность в мирном разрешении конфликта была искренней. Однако ответственность за инцидент у моста Марко Поло - дело второстепенное. Главный факт состоит в том, что Япония должна нести ответственность за развязывание войны в Китае, поскольку именно она постоянно проводила политику агрессии.

Нет необходимости особо подчеркивать, что начало военных действий в Китае было весьма нежелательным событием для Германии. В конце концов, Антикоминтерновский пакт был заключен совсем не для того, чтобы втянуть Германию в авантюру с непредсказуемыми последствиями на Азиатском континенте. И хотя я был твердо убежден, что пакт не имел целью возможное нападение на Советский Союз (насколько я мог удостовериться, германские документы, опубликованные до сих пор, не доказывают противного), эффект определенного давления на Россию, который, конечно, приветствовал Гитлер, был этой авантюрой сведен к нулю. Кроме того, общее направление нашей политики по отношению к Китаю было дружественным, и наши экономические отношения с этой страной были очень выгодны и очень важны для Германии. Соответственно в своей беседе с Хиротой я выразил в самых определенных выражениях надежду на то, что "инцидент" (этим эвфемизмом японцы пользовались на протяжении всех лет войны) будет непременно урегулирован.

Как я уже говорил, Хирота произвел на меня впечатление искреннего оптимиста. И спустя несколько дней бои в Северном Китае действительно свелись к стычкам местного значения. Однако вскоре события вышли из-под контроля или, говоря другими словами, милитаристская клика в Японии добилась успеха в превращении локального конфликта в полномасшабную войну. Очевидно, что решение маршала Чан Кайши открыть новый театр военных действий в Шанхае - вероятно, для того, чтобы привлечь внимание всего мира, распространив войну на столь чувствительное место, как столица Дальнего Востока, - задушило в зародыше перспективу локализации войны.

После нескольких продолжительных бесед мы с военным атташе Оттом пришли к согласию в том, что наиболее эффективным средством для Германии выступить в качестве посредника с перспективой восстановить нормальные условия стало бы продолжение деятельности германской военной миссии в Китае. То, что эта деятельность не снискала благосклонности генерального штаба в Токио, было очевидно. Но коль скоро мы повернулись глухим ухом к японским намекам, относившимся к этой проблеме, мы чувствовали необходимость продолжать свои усилия, успокаивая при этом японскую тревогу. До сих пор наши отношения с Китаем не подвергались серьезной опасности. Германская военная миссия, руководимая очень способным и политически мыслящим генералом фон Фалькенхаузеном, пользовалась полным доверием со стороны нанкинского правительства. И самое главное, со стороны маршала Чан Кайши. Если там вообще существовала какая-то перспектива посредничества между двумя враждующими сторонами, у миссии был шанс оказать Китаю бесценную услугу, оправдав китайских лидеров в глазах соотечественников. Если бы миссия выступила за компромисс лишь по чисто военным соображениям, учитывая неготовность китайской армии и безнадежность продолжения войны, существовал бы шанс восстановления мира. Такое направление мыслей и было изложено в длинной телеграмме в Берлин, и таким образом мы предотвратили опрометчивые шаги, которые могла бы предпринять партия экстремистов.

После нескольких месяцев боевых действий ситуация, похоже, созрела для новой попытки посредничества. Несмотря на героическое сопротивление и огромные жертвы, Шанхай был явно потерян для Китая, который переживал поражения и на других фронтах. Нанкин был захвачен. Брюссельская конференция, созванная согласно договору Девяти держав, не смогла принести каких-либо практических результатов. Нанкинское правительство столкнулось с необходимостью сопротивляться захватчикам, не имея больше моральной поддержки со стороны внешнего мира. С другой стороны, японцы приобрели дешевые, но многочисленные военные лавры победителей. Теперь, однако, они стали сознавать, что им все же придется принести огромные жертвы, чтобы заключить мир на своих собственных условиях. Международное вмешательство в войну в Китае, наличие иностранных поселений в Шанхае и других городах, и американские и британские военные корабли, крейсирующие по Янцзы, заставляли их чувствовать себя неуютно. Потопление на Янцзы японскими самолетами американской канонерки поставило Японию на грань войны с Соединенными Штатами. Наступило затишье в сражениях, и оба противника, казалось, раздумывали, что делать дальше.

Подобная ситуация предполагала, что Германии стоило бы попытаться вновь выступить в качестве посредника. Я получил одобрение МИДа, и наш посол в Нанкине, Траутман, получил указание сделать соответствующий demarche китайскому правительству. Японское правительство, Gaimusho, так же, как и генеральный штаб, не высказали возражений, хотя были настроены откровенно скептически в отношении наших попыток начать переговоры с китайцами. По крайней мере Япония согласились избегать каких-либо действий, которые могли бы подлить масла в огонь.

Пока мы ожидали ответа от китайского правительства, шла неделя за неделей без каких-либо признаков духа примирения. Китайцы не делали секрета из своей тактики промедления. Трудно было определить, придерживались ли они этой политики, чтобы выиграть время для военных приготовлений, или просто в связи с внутренними разногласиями. Тем временем японцы становились все более и более нетерпеливыми. Генеральный штаб открыто выражал свое недовольство в отношении якобы активного участия германской военной миссии в "войне перестрелок". Они утверждали - и это было позднее подтверждено, - что члены миссии руководили боевыми действиями китайских дивизий в оборонительных районах вокруг Шанхая.

Один из них, генерал Стрессиус, даже зашел так далеко, что призвал к ответу одного из китайских военачальников за его расхлябанность и проявленную слабость в выполнении своих обязанностей.

Военные спекулянты также увидели свой шанс. Несколько германских фирм в Шанхае и герр Клейн из Берлина, о котором я уже упоминал, были заняты отправкой в Гонконг фрахтовиков, загруженных под завязку военным снаряжением. Нечего удивляться поэтому, что японские офицеры испытывали чувства досады и горечи в отношении деятельности своего партнера по Антикоминтерновскому пакту и что они прозвали боевые действия, ведущиеся в Китае, "немецкой войной".