Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Дипломатический корпус кипел и бурлил от негодования по поводу столь явного оскорбления, нанесенного одному из его членов. Дуайен дипломатического корпуса, бельгийский барон де Бассомпьер, не лишенный рыцарских манер, срочно созвал встречу Chefs de mission. Поскольку имевшиеся в наличии помещения не могли вместить всех послов и посланников, им пришлось работать в две смены. В мою смену в зале находился и испанский посол Мендес де Виго, сполна наделенный страстностью и порывистым темпераментом своего народа. Дрожащим от волнения голосом Бассомпьер сделал сообщение об имеющихся фактах. Когда он упомянул о пяти любовных связях любвеобильного француза, Мендес де Виго, который явно был полностью в курсе этих дел, поднялся, чтобы поправить утверждения дуайена: "Pas cinque, mais quinze!" ( "He пять, а пятнадцать!") Ввиду несколько деликатного характера вопроса коллеги попросили дуайена обговорить вопрос с Chef de Protocole японского МИДа, чтобы избежать официального протеста. Дуайен действовал соответственно, и больше никогда ничего не было слышно об этой любовной истории, связавшей Восток и Запад.

Сложность и размах общественных мероприятий, в которых приходилось участвовать германскому послу, могут быть проиллюстрированы тем фактом, что число наших гостей в течение одного сезона составило 2469 человек, не считая тех, кто был приглашен на чайные вечеринки.

Вот почему после двух с половиной лет, проведенных в Восточной Азии, с ее тяжелым климатом, моим пошатнувшимся здоровьем и напряженными официальными обязанностями, мы с нетерпением ждали вполне заслуженного отдыха в Европе.

Отпуск в Европе

Наше путешествие домой через Ванкувер - Квебек - Нью-Йорк стало само по себе приятным отдыхом. Мы на неделю остановились в Нью-Йорке и не преминули отметить прогресс, которого добился этот мегаполис с тех пор, как я посетил его, будучи еще зеленым юнцом, около тридцати лет назад. Пересекая Атлантику на борту комфортабельного германского лайнера "Europa", мы встретили "Цеппелин", направлявшийся в Америку, и почувствовали законную гордость за достижения Германии, которая оправилась от экономических бедствий и революционных волнений. 9 апреля мы прибыли в Бременха-фен, чтобы провести шесть месяцев на родине.

Цель моего отпуска была тройной: я хотел поправить здоровье, получить общее представление об обстановке в Германии и встретиться со специалистами по дальневосточной политике. Пытаясь окончательно избавиться от своей астмы, я проконсультировался со специалистом в Берлине и прошел курс лечения в Бад Рейхенхалле, Верхняя Бавария, в месте, известном лечением бронхитов.

Будучи занятым этим лечением и своими официальными обязанностями, я только неделю провел в Гродицберге, радуясь всем появившимся там сельскохозяйственным усовершенствованиям. Цены на зерно были зафиксированы на удовлетворительном уровне, и фермеры заранее знали, что они получат за урожай. Они были независимы от капризов спекулянтов зерном на бирже в Чигако или где-то еще. И они больше не были вынуждены под давлением обстоятельств продавать зерно по низким ценам после того, как жатва закончится.

Все фермерские постройки также находились в отличном состоянии благодаря схеме, которая позволяла иметь недоимки по налогам, если деньги вкладывались в ремонт. Благодаря этому простому закону ремесленникам и мастерам, больше всего пострадавшим от кризиса, был дан мощный стимул.

Я объездил страну вдоль и поперек, главным образом на машине и по железной дороге. Мы навестили наших родственников на Рейне и друзей-промышленников в Дуйсбурге, в Рурском районе и в Людвигсхафене. Они показали мне свои заводы, которые невероятно разрослись и работали в полную мощность. Рабочие были довольны. Не было безработицы. На меня произвели очень большое впечатление некоторые новые технические процессы, такие, как патент Фишер - Троих на производство нефти из угля. На заводе И. Г. Фарбениндустри мне показали лабораторию, где в стадии эксперимента находилось производство Buna - искусственного каучука. А новый германский способ получения сахара из целлюлозы также был почти готов к промышленному запуску.

Дороги повсюду находились в отличном состоянии. Создавалась сеть автобанов. Железнодорожная служба работала так же эффективно, как всегда. Люди производили впечатление здоровых, хорошо питающихся и бодрых. В сравнении с бедственным положением 1932 года Германия ныне казалась фундаментально трансформированной страной. Слышался некоторый ропот, что партия-де осуществляет все более тотальный контроль за частной жизнью граждан и что дети отчуждены от родителей Гитлерюгендом. Однако чувство удовлетворения жизнью превалировало в обществе благодаря общему улучшению условий жизни. Внезапный ход Гитлера - восстановление германского суверенитета в Рейнланде, был с одобрением воспринят общественным мнением. Бремя всеобщей воинской повинности несли с готовностью. Политические успехи Гитлера за границей наполняли нацию чувством гордости. Соглашение с Великобританией об ограничении военно-морских вооружений было особенно популярно, поскольку оно, похоже, ликвидировало причины самых опасных трений, которые могли бы возникнуть между двумя странами. Что до меня, то я не мог удержаться от энтузиазма в оценке результатов, достигнутых за столь короткий отрезок времени.

В МИДе не было никаких признаков радикальных изменений. Штат его был укомплектован теми же сотрудниками, что работали здесь и до 1933 года, с Нейра-гом в качестве министра и Бюловым в роли статс-секретаря. Слегка завуалированные антинацистские настроения последнего были широко известны. Но когда он не коре после моего прибытия скончался от приступа пневмонии, похороны его были проведены со всей возможной торжественностью в присутствии фюрера. Его преемники - Макенсен и Дикхофф также были старыми карьерными дипломатами. Среди высших чиновников МИДа не было ни одного партийного "бонзы". Членство в партии считалось делом второстепенным и необязательным. Большинство сотрудников внешнеполитической службы со временем вступили в партию. Так, например, когда я навестил шефа Auslands-organisation (партийные организации за рубежом. - Прим. перев.) Боле, он попросил меня вступить в партию, что я и сделал. Такова была моя позиция, которой я придерживался тогда: не проявлять инициативу, но подчиняться соответствующей просьбе, поскольку я не считал нужным уклоняться от обязанности проявлять лояльность режиму, которому служил.

Что до самого МИДа, то у него на горизонте постоянно маячила растущая угроза - полузловещий, полуслепой Риббентроп. Поскольку его амбиции не были удовлетворены МИДом, он открыл конкурирующую фирму, основав "Бюро Риббентропа", которое располагалось как раз напротив здания законного представительства германской внешней политики - на Вильгельмштрассе. Персонал "бюро" составляли выходцы из всех слоев общества, но главным образом молодые люди, у которых было больше опыта в карьеристском рвении и самоуверенности, нежели квалификации и такта.

Нельзя, однако, не заметить факта: Риббентроп находился в куда более выигрышном положении. Его "бюро" было заведением, слишком хорошо усвоившим гитлеровскую тайную стратегию натравливания одних своих сторонников на других, чтобы не дать Нейрату шанс вывести этого выскочку из игры. Нейрат был, конечно, джентльмен, человек с характером, с политическим чутьем и мужеством, чтобы просто так сложить оружие в критический момент. Но ему недоставало усердия и рвения в работе, совершенно необходимых для министра иностранных дел. Его страсть к охоте превалировала над страстью к работе. Так, на мой вопрос, когда ожидается возвращение Нейрата, отсутствовашего в тот момент в Берлине, Бюлов ответил: "Приедет, как только подстрелит трех косуль".

Сам Бюлов был слишком глубоко убежден, что нацизм будет не более чем преходящим шоу и что бюрократия переживет любые заговоры против нее, чтобы вступать в конкурентную борьбу с Риббентропом. Подобное отношение было оправданно, поскольку мы, кадровые чиновники, были лишены наиболее эффективного оружия, используемого Риббентропом, а именно: возможности быть лакеем Гитлера, следить за каждым его шагом, подкрадываться в его присутствии к полуоткрытой двери, чтобы поймать взгляд или слово фюрера, а затем начать вдохновенно его пропагандировать, как если бы это была его собственная идея. Кроме того, приходилось еще учитывать тот факт, что Риббентроп добился значительного успеха в области внешней политики заключением военно-морского соглашения с Великобританией. Таким образом, вскоре МИД обнаружил, что он постепенно скатывается к состоянию полного ничтожества, имеющего дело лишь с решением чисто формальных задач внешней политики.

До какой степени МИД оказался вытеснен со сцены, до меня дошло, когда я начал задавать вопросы, касающиеся германо-японских переговоров о заключении политического соглашения, которое в итоге стало широко известно как "Антикоминтерновский пакт". Я знал, что эти переговоры вел Риббентроп, но полагал, что и МИД так или иначе был также проинформирован о них. Однако здесь я ошибся. Никто в МИДе ничего не знал об этом деле. И потому я решил прогуляться в логово льва и задать несколько вопросов самому Риббентропу, с которым до сих пор даже не был знаком.