Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Повсюду можно было встретить свидетельства того, что японские администраторы делали все возможное для развития Хоккайдо. Была построена, хотя и сравнительно небольшая, сеть автомобильных и железных дорог и современные фермы; главные города - Хакодате и Саппоро - были чистыми и современными и застроены величественными зданиями. Год назад Хакодате был опустошен пожаром. Половина города была разрушена, и две тысячи человек погибли. Но теперь он восстанавливался в лихорадочном темпе. Странное очарование северному острову придает контраст между северным климатом и ландшафтом и постоянной опасностью вулканических извержений. Действующие вулканы и многочисленные горячие источники говорят о небезопасности острова. Дюжины таких источников, разных по цвету, температуре и содержащие серу, йод и квасцы, с кипящей голубой водой сосредоточены в Ноборибецу - знаменитом лечебном курорте.

Самым интересным было путешествие, которое мы совершили в рамках программы "Сфера Паназиатского сопроцветания". К моему великому сожалению, невозможно было включить в маршрут поездки Пекин и Китай, поскольку как раз в тот момент, когда я был готов отправиться в путь, начался так называемый "китайский инцидент" - именно так японцы называют восьмилетнюю войну с великим континентальным соседом. Но зато мы использовали любую возможность, чтобы как можно больше узнать о Японии, совершая краткие поездки по бессчетному количеству красивых мест: на два десятка крошечных островков Мацусима, в священную часовню в Това Бей, где замечательно талантливый мастер М. Микимото выращивает искусственный жемчуг, и, конечно, в такие всемирно известные места, как Хаконе - красного лака храм в Никко, выстроенный в стиле барокко и скрытый в лесу из старых японских кедров, а также в симпатичный отель "Камагори", близ Нагой, и в Атали.

На время теплого и дождливого сезона мы снимали небольшой домик в Каруизава, где большинство европейских и японских представителей высшего общества находили убежище от удушающей жары и влажности Токио.

Увы, я недостаточно хорошо играл в гольф, чтобы воспользоваться возможностью посетить по-настоящему идеальные курсы по гольфу, которые можно было найти в Японии. Герр Нобель, советник нашего посольства, и миссис Росс, жена британского помощника военно-морского атташе, немка по происхождению, с неослабевающим пылом старались посвятить меня в секреты этого вида спорта. Но каким-то необъяснимым образом мячи, как правило, казалось, предпочитали резко сворачивать направо и исчезать среди деревьев. И лишь украдкой и с помощью некоторого жульничества я осмелился пройти курс обучения у одного из обычных инструкторов. Японские мальчишки - подавальщики мячей - были, конечно, чуть более почтительны, чем их европейские коллеги, но ненамного. И все же, несмотря на все эти унижения, я во время "игры" по крайней мере мог наслаждаться превосходными видами на море и горы.

И только раз в жизни мне удалось добиться триумфа в том, что касалось гольфа. Случилось это в Лондоне, когда по прибытии в страну пресса брала у меня интервью и меня спросили, доволен ли я своим назначением в Лондон. Я ответил утвердительно и добавил, что, кроме всего прочего, надеюсь здесь "улучшить свой гольф". Этот ответ очень оценили мои коллеги, сочтя его забавным образчиком той любви к преуменьшению, что так укоренилась в британском характере. Если бы они только знали, как бесконечно далек был мой ответ от хитрого трюка, якобы задуманного, чтобы произвести благоприятное впечатление на англичан! Это была простая, неоспоримая правда, ибо мой гольф допускал только улучшение. Ухудшить его было невозможно.

Мои самые приятные воспоминания о Токио связаны с часами, а иногда и днями, проведенными за изучением или коллекционированием произведений восточно-азиатского искусства. К моей страсти к старой китайской керамике и любви к восточному искусству вообще добавился и официальный штрих, поскольку после смерти моего замечательного предшественника в Токио, посла Сольфа, меня избрали его преемником в качестве президента германского "Общества восточно-азиатского искусства", объединявшего в своих рядах людей, испытывающих интерес к Востоку и особенно к китайскому искусству. Японцы великие знатоки своего искусства, и, будучи фанатиками во всех своих занятиях, они и особо фанатичные коллекционеры. В своих оценках тех произведений искусства, что восхищают европейцев, они руководствуются лишь собственным чувством красоты. Японцы платят большие деньги за китайскую керамику, свитки, скульптуру и бронзу, но далеко не все предметы удостаиваются с их стороны самой высокой оценки. Они столь же отвлеченно абстрактны, сколь и искренни в своей любви к произведениям искусства, как и в своих оценках архитектуры, природы или интерьера. Узкий круг коллекционеров может выражать свое самое восторженное восхищение свитком с иероглифами, написанными на шелке смелой и уверенной кистью великого ученого. Миниатюрная чайная ложка, сделанная из бамбука, с несколькими китайскими иероглифами, написанными на ней, принадлежавшая известному государственному деятелю или поэту, может стоить тысячи иен.

Настоящими абстракционистами среди японских коллекционеров можно считать тех, кто посвятил себя коллекционированию мечей, но не роскошных мечей с позолоченными рукоятками и ножнами, а тех, что ценятся остротой лезвия и качеством стали. По оттенкам в ковке различных слоев стали такой коллекционер в состоянии определить мастера-кузнеца, создавшего это лезвие. Конечно, великие мастера известны здесь поименно и уважаются в соответствии с их заслугами и достоинствами. Десятки тысяч иен были уплачены за лезвия, выкованные мастером из Гифу, или за чайный бокал, сделанный знаменитым гончаром.

За тщательностью, с которой японский коллекционер произведений искусства прячет свои сокровища, стоит некоторое презрение к тем непосвященным, которые могут только осквернить их своими глупыми замечаниями и недостойны даже смотреть на них. Конечно, нет нужды говорить, что эти сдержанность и скрытность объясняются еще и недостатком места. Конструкция японского дома не позволяет устроить в нем выставку многих предметов искусства. Кроме того, подобную выставку сочли бы варварством, поскольку, по мнению японцев, человеческий глаз и чувства способны проникнуть в душу лишь одного предмета. Вот почему мы обнаруживаем в японских домах небольшой декоративный угол, где стоит всего лишь одна чаша или ваза, украшенная тщательно отделанной веткой цветущей вишни.

Было в то время несколько богатых коллекционеров, таких, как барон Ивасаки, глава фирмы "Мицубиси", и маркиз Хосокава, которые в своих выстроенных в европейском стиле домах выставляли принадлежавшие им прекрасные коллекции керамики в таком количестве, которого хватило бы для целого европейского музея. Но большинство из них хранили свои сокровища подальше, в так называемых Кига - небольших каменных башнях, примыкавших к их деревянным домам, с тем, чтобы защитить наиболее ценные предметы от огня и землетрясений. Так что показывать свои коллекции посетителям было для таких коллекционеров делом затруднительным. И они, как правило, нанимали торговца антиквариатом, чтобы он пришел за день до ожидаемого визита гостя и распаковал свитки и керамику из деревянных ящиков, в которых они хранились, искусно завернутые в длинные узкие полоски шелка. Если ожидалось прибытие гостя-знатока, то хозяева оказывались на высоте положения и показывали намного больше, чем первоначально планировали.

Я оказался в завидном положении, когда профессор Рейдемейстер, один из выдающихся специалистов по восточно-азиатскому искусству, посетил нас со своей женой в Токио. Подобный тандем ученого и посла открыл нам двери самых сдержанных коллекционеров. Было очень забавно наблюдать их изумление, когда Рейдемейстер, выразив свое восхищение раритетом, вежливо, но твердо просил хозяев показать другие, точно названные им, предметы их коллекции. Японцы были просто ошеломлены, когда поняли, что этот европейский "варвар" знал все о каждом предмете из их коллекции. И после того, как достигалась эта стадия, уже не было конца сокровищам, которые все появлялись и появлялись из своих укрытий и обсуждались со знанием дела.

В этой связи мне вспомнился один из самых приятных эпизодов - визит, который мы с Рейдемейстером нанесли в дом восьмидесятилетнего барона Мацуда, бывшего управляющего фирмы "Мицуи" и обладателя одной из самых известных коллекций. После того, как мы в течение нескольких часов восхищались бесценными сокровищами, во дворе дома с видом на тщательно спланированный и ухоженный японский сад с его небольшими холмами и старыми, изогнутыми елями, был сервирован завтрак. На горизонте синело глубокое море. Наш хозяин продемонстрировал всю свою любезность и интеллигентные манеры, столь характерные для старшего поколения японцев, а его внучка в своем кимоно веселых весенних расцветок поразила нас столь присущим молодым японским женщинам очарованием.