Зеркало иллюзий - black__tiger

…Может быть, это еще и проверка на прочность?

— Они наложили на меня заклятье немоты – прямо перед уроком полетов, так что я не мог приказать метле взлететь. Инструктор и другие ученики решили, что я не могу выговорить ни слова от страха. А ваш отец с приятелями покатывались со смеху.

Гарри терялся в сомнениях.

Кое‑что он все‑таки слышал от крестного, а кое‑что и видел. Он помнил попытки маленького Северуса справиться с метлой – пикси на смех и безо всяких заклятий. Но если бы он действительно ничего не знал – он бы поверил.

Поверил бы?

— Они охотились на меня. Выслеживали, подкарауливали, загоняли в угол и… В зимние каникулы они поймали меня во время прогулки. Привязали к дереву и обстреливали снежками. А потом отпустили и ржали: «Пусть у нас будет движущаяся мишень!»

Внутри Гарри бушевал шторм. Гарри читал, что магловские моряки выливали за борт масло, чтобы успокоить расходившуюся стихию хотя бы вблизи корабля. Он не знал, откуда у него внутри запасы такого… успокоительного. Он не понимал, что сам умасливает Снейпа, позволяя ему говорить гадости о своем отце… о ненавистном профессору Джеймсе Поттере. Он не понимал, зачем это делает, но чувствовал: так надо. А чутье не подводило его никогда.

Мост через пропасть. Кто‑то должен перекинуть его первым? Со своей стороны.

Протянуть руку и надеяться, что ее не оттолкнут.

Не так, как он – Малфоя…

— Они заколдовали мой учебник по чарам так, что со страниц пропал текст. Их, конечно же, наказали, но Флитвик настоял на смягчении взыскания, когда узнал, каким «остроумным способом» они это проделали и почему ни одно из контрзаклинаний не принесло результата. Флитвик смеялся над собой и над тем, как пытался вернуть то, что никуда не пропадало! Он сказал, что ущерба имуществу фактически нанесено не было – правильно, они ведь «всего лишь» перекрасили шрифт! Но мне был нанесен ущерб, мне!

Шторм внутри Гарри не утихал – а сам он был точно хрупкий кораблик, который непременно должен был пробиться сквозь бурю – вот только куда?

Выплывем – увидим!

Главное было – выдержать.

Со свернутыми парусами–чувствами, чтобы не унесло порывами ненависти к профессору, с обнаженными нервами такелажа… Снасти, натянутые, как струны, дрожали, отзываясь на мельчайшие оттенки зависти, злобы, обиды, мстительности…

Но берег, к которому он стремился, его обетованная земля носила имя Джеймса Поттера – навсегда, что бы Гарри о нем ни слышал и ни видел. Просто потому, что тот был его отцом.

Определившись и обретя под ногами твердую почву, Гарри обрел также способность относительно беспристрастно думать о том, кто пытался выбить ее у него из‑под ног в течение пяти лет и последней четверти часа.

Относительно – потому что невольно примерялось на себя. Например, то, как трудно выговаривались «меня», «мне», «со мной».

В магловской школе объясняли, почему рота солдат идет по мосту не в ногу.

Гарри не знал, не разорвет ли его резонансом…

Гарри смотрел на тонкий ломкий рот Снейпа и думал, что профессора в детстве, наверное, не били по губам (как бывало, доставалось ему самому от тети Петуньи), чтобы отучить кривиться… Пренебрежительно… Или от обиды… Или боли…

— На Рождество нелегкая принесла с Востока в родные пенаты дядю вашего крестного – еще один сомнительный Блэк, еще один ломоть, отрезанный впоследствии от благородного рода. Он привез племянникам экзотические безделушки (ими хвастались в слизеринской гостиной Нарцисса и Регул) и рассказ о том, как на этом самом Востоке маглы празднуют Новый год – весной вместо зимы, для чего‑то обливая водой всех, кто подвернется под руку. Надеюсь, не надо объяснять, кто подворачивался под руку вашему отцу и его приятелям? Хотя надо признать, что они честно дождались восточного Нового года – так было проще объясняться с профессорами. Конечно, за агуаменти в коридорах можно было огрести взыскание, но они использовали флаконы из‑под шампуня. За эти их брызгалки баллов не снимали – профессора только руками разводили, дивясь на магловские выдумки. А мода на идиотскую забаву продержалась до лета.

Гарри уже не казалось, что он предает своего отца, слушая о нем такое. Отца, маму, которая выбрала Джеймса Поттера семнадцать, сто, тысячу лет назад, крестного… всех, кто по–настоящему дорог ему, Гарри, – ради кого?!

Но верность не приносит доходов.

— Они приволокли откуда‑то кошку… Обыкновенную серую бесхозную бродяжку. Не знаю, у кого они ее украли, потом ее пригрел завхоз. А когда Минерву вызвали куда‑то по делам, подкинули кошку в слизеринскую гостиную… в спальню нашего курса. И пустили слух, что слизеринцы… один слизеринец удерживает в подземельях гриффиндорского декана – в отместку за назначенную отработку.

Гарри чуть не раскашлялся.

— Смешно, Поттер?

— Ужасно, сэр!

«Пожалуйста, еще!»

Неправда, что не у кого больше узнать. Спросить ту же Минерву, Хагрида – у кого‑то же он нашел тогда колдографии, кому‑то писал…

Не сошелся на Снейпе свет клином!

Но…

Гарри знал, каково это – когда некому рассказать.

Ему нужно было узнать. А Снейпу – высказать накипевшее. Второе было важнее.

Постепенно Гарри приноровился переводить со снейповского на поттеровский. Неприязнь после этого слегка… поблекла. Полиняла. Разбавилась. Истина, наверняка, лежала где‑то посередине, но с этим он разберется позже.

— А потом он разыграл из себя моего спасителя и представил дело так, что я оказался ему обязанным. Вам, Поттер, известна эта история – когда его дружок, ваш крестный, отправил меня в пасть оборотню…

«Именно что известна!»

Гарри представил себе, как Блэк пинками загоняет Снейпа в лаз под Ивой, и ему еще полегчало.

Было ясно, что Снейп врет. Ну, не врет. Искажает факты. Передергивает. Снейп изображал своего врага не подростком двенадцати – пятнадцати лет, своим ровесником, а каким‑то монстром (Гарри был уверен, что его самого в учительской Снейп расписывает не хуже). При этом профессор сгущал краски ровно настолько, чтобы картинка сохраняла правдоподобие. Маглы сказали бы – «с ювелирной точностью», Гарри думал: «С точностью зельевара».

Готовящего отраву.

Это ведь и была отрава – все его слова, разве нет?

Только у Гарри был иммунитет. И, кажется, действовал.

Профессор недооценил несокрушимую гриффиндорскую верность – а точнее, лосиное фамильное поттеровское упрямство. И чем старательнее профессор тараном долбил по идеалу, тем крепче Гарри за него держался.

Он уже почти не слушал – просто позволял выговориться.

— И то, что вы лицезрели в прошлом году, когда после экзаменов я пошел за ними…