Зеркало иллюзий - black__tiger

Старый школьный враг не мог говорить за себя сам – это же…

Какой соблазн! Возможность добить врага – спорим, он ею воспользуется? Сплясать джигу на костях старшего и младшего Поттеров!

Это ж мечта!

Зельевар – совсем не мечтательный, а хмурый – бросил косой взгляд на картотечные ящики. Идея, казавшаяся такой удачной, корчила рожи и показывала язык – точь–в–точь Пивз, провернувший очередную пакость. У волшебной палочки два конца – но иногда Снейп забывал об этом. Кто бы мог подумать, что Поттеру окажется мало того, что он найдет в картотеке?

А с другой стороны – внезапно проснувшуюся в мальчишке тягу к знаниям следовало использовать. С умом. Правда, и самому придется предстать в не слишком‑то выгодном свете. Еще раз пережить прошлые унижения. Вызвать сочувствие у Поттера–младшего… Профессора передернуло. Стоила ли игра свеч?

Снейп встал («Профессор Снейп», – поправил внутри мягкий директорский голос).

Гарри подумал, что, если встанет тоже, то окажется не ниже профессора.

Снейп (профессор Снейп, Мерлин с ними обоими!) шагнул в сторону наказанного, но передумал и направился к стеллажам, уставленным стеклянными емкостями со всяческой мерзостью. Гарри напрягся: эти банки при необходимости могли служить отличными метательными снарядами; в прошлом году он испытал это на собственной шкуре, и ему еще повезло, что Снейп запустил в него сушеным, а не заспиртованным препаратом.

Снейп заложил руки за спину, словно борясь с соблазном, и внимательно изучал полки. Его кабинет обладал странным свойством: в нем противоестественным образом забывалось обо всех достоинствах и помнилось только о недостатках. Обычно с занятий по зельеварению взмыленной выходила даже Гермиона. Собрав всю свою волю, чтобы противостоять вредному влиянию, Гарри сообразил, что всегда может положиться на свою реакцию ловца, и немного расслабился.

В этот момент Снейп повернулся, все так же держа руки за спиной, и заговорил.

— Они не давали мне прохода с первого курса. Еще с поезда.

Снейп прохаживался между столами туда и обратно, цедя слова монотонно, почти без выражения, будто читал скучную лекцию.

— Так получилось, что тот день свел вместе всех нас: в одном купе оказались я, ваша мать, ваш отец и ваш крестный. Джеймс Поттер не сомневался, что попадет в Гриффиндор, я же имел неосторожность упомянуть, что мечтаю о Слизерине. Он смотрел свысока даже на вашего крестного – своего будущего приятеля – потому что его родня училась на презираемом им факультете.

В паузах Снейп останавливался у стеллажей. Гарри гадал, в какой из банок профессор ищет вдохновения: в той, что с червяками, или в той, что с пиявками?

— Факультет храбрецов… Факультет плебеев! Факультет выскочек! Факультет директорских любимчиков! (А когда директор был слизеринцем – кто тогда был любимчиком?!)

Слова жалили, как пчелы… Нет, пчелы хотя бы полезные. Как осы – маленькие, злобные, безмозглые…

— Безмозглые гриффиндорцы!

Они ненавидели нас всех – и это было на руку вашему отцу, Поттер. Очень на руку. Он всегда мог прикрыться «межфакультетской враждой». Гриффиндор против Слизерина, ничего личного!

Дело бы кончилось дракой прямо в поезде, но ваша мать удержала меня. Мы перешли в другое купе – я уступил ее желанию избежать ссоры, но отныне знал, что обзавелся непримиримыми врагами, которые не упустят случая закончить начатое и свести счеты.

Подбирая выражения, Снейп как будто старался уколоть Гарри каждым словом, уязвить каждой интонацией – не то по привычке, не то надеясь, то его оборвут, как не раз случалось раньше. Но Гарри разгадал нехитрую тактику профессора. Он не пытался спорить, протестовать. Он просто сжал голову ладонями (наверное, это и называется – держать себя в руках?) и слушал. Не сводя с профессора гипнотизирующего взгляда. Сжав зубы. Не перебивая. Не понимая, что мешает ему закричать: «Неправда! Вранье!»

— Вы мне не верите?

Верить? Разве мало того, что он все еще не вскочил, не выбежал прочь с криком: «ЗАТКНИТЕСЬ!!!»

— Я вас слушаю.

Как много можно узнать, если просто слушать…

— Я хорошо учился (Папа не хуже! Лучше! Они были блестящими учениками – а про вас так что‑то никто не говорил!) – это принималось как оскорбление, как вызов. Я оскорблял вашего отца самим своим существованием.

Внутренности жгло и скручивало от несправедливости.

Гарри молчал.

С поправками слова Снейпа были чуть более съедобными. Как с соусом, перебивающим – тухлинку?

— Я занимался до школы, Поттер – (это был камушек в огород лично Гарри), – Занимался много. Не учил учебники наизусть, как ваша подружка, но прочел не только их. Я читал другую литературу. Разную. Знал кое–какие заклинания и был готов применять их на практике. Вообразите: я был готов лучше других первокурсников. Да – я был лучшим среди первокурсников. И не только первокурсников. И уж, конечно, лучше Поттера – чего он не мог бы простить мне, даже если бы его об этом попросил директор.

)Это вы ему завидовали!!!

Я посмел знать и уметь больше гриффиндорцев – и должен был поплатиться за это. Должен был платить каждый день – так, как им взбредет в голову!

(Но ведь вы, по вашим словам, были сильнее!)

Гарри комментировал мысленно, когда Снейп отворачивался, а глядя ему в глаза, старался не думать вообще ни о чем. Наверное, именно такого состояния Снейп добивался на уроках окклюменции в прошлом году. Тогда у Гарри не получалось… А сейчас, кажется, – да. Во всяком случае, Снейп не мог проникнуть в его мысли. Или не считал нужным, занятый своими.

— Я бил их на уроках – умением, они били меня после – числом!

Голос резал Гарри на куски. По живому. Как корни маргариток. Слова давили, а взгляды, которых он изредка удостаивался, проверяли градус закипания. Но каждый такой взгляд Гарри встречал пустыми ясными глазами, в которых отражалось очищенное сознание и одна–единственная мысль: «Продолжайте, пожалуйста!»

И Снейп продолжал.

— На травологии они попытались заговорить лейки, чтобы те «случайно» опрокидывались на меня, когда отвернется профессор, и швырялись «собаками» – волшебным репейником; извлечь его из волос потом было куда труднее, чем обычный магловский.

В одном из тетиных журналов Гарри видел картину–репродукцию: утыканный стрелами обнаженный юноша. Святой Себастьян, кажется. Гарри вовсе не чувствовал себя святым, но слова Снейпа впивались в него, раня, как те самые стрелы. Оставалось надеяться лишь на то, что со временем стрел будет так много, что на живой мишени не останется места для них. Или притупится чувствительность.

…Может быть, это еще и проверка на прочность?

— Они наложили на меня заклятье немоты – прямо перед уроком полетов, так что я не мог приказать метле взлететь. Инструктор и другие ученики решили, что я не могу выговорить ни слова от страха. А ваш отец с приятелями покатывались со смеху.