Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

— Ладно, — пожал плечами следователь, — вернемся ко второму декабря. Постарайтесь припомнить, что вы делали утром?

— А то вы не знаете, — буркнула Валентина Сергеевна. — Уж раз пять, кажется, говорила.

— Пожалуйста, расскажите еще раз. Подробнее.

— Ну встала. Пошла в магазин. Вернулась. Занялась делами по дому. Потом снова ушла в магазин, — отбарабанила Велемирова.

— За город не ездили? — спросил Кашелев.

— За город? — изобразила крайнее удивление Велемирова. — А чего я там не видела, за городом?

По красным пятнам, покрывшим ее лицо, Лев Александрович понял, что она близка к панике. Потому что Кашелев подступал к самому главному, тому, что, как она считала, никому не было известно. Уж для следствия — во всяком случае.

— Наверное, было у вас там какое-то дело, — сказал Кашелев. — Так скажите, у кого вы были в Ховрине Химкинского района второго декабря в девять часов утра?

Краска сошла с лица Велемировой. Щеки и лоб побледнели.

— Не была я там, — осевшим голосом сказала она. — Не была.

— А вот муж небезызвестной вам Веры Лаврентьевны Рыбиной утверждает обратное. Можете ознакомиться с его показаниями.

Велемирова сцепила руки на животе, так что побелели костяшки пальцев.

— «Второго декабря, около девяти часов утра к нам приехала из Москвы гражданка Велемирова, — стал читать из дела Кашелев. — Вскоре они обе, моя жена и Валентина Сергеевна, ушли. Из их разговора я понял, что они отправились в Москву, домой к Велемировой». Что вы на это скажете?

Валентина Сергеевна молчала, плотно сжав губы.

— То, что вы действительно вернулись к себе на квартиру с Рыбиной, подтверждает ваша соседка Бакулева. — Кашелев открыл лист дела и процитировал: «Второго декабря, когда я шла в поликлинику в одиннадцатом часу утра, то встретила Велемирову В. С., с которой мы поздоровались. Рядом с ней шла незнакомая мне женщина. Она была в сером шерстяном платке, в коричневом пальто, синих вязаных варежках. В руках у нее была кирзовая хозяйственная сумка. Велемирова и неизвестная мне женщина зашли в подъезд дома, где проживают Велемировы». Муж Рыбиной, между прочим, сказал, что на его жене в то утро было коричневое пальто и серый платок. Она взяла с собой из дома кирзовую сумку… Ну как, будете дальше отрицать, что ездили в Ховрино и привезли к себе Рыбину?

Валентина Сергеевна тяжело дышала. Глаза — как у затравленного, загнанного в угол хищного зверя.

— Нет, нет, нет, — повторила она троекратно. — Никакую Рыбину я не знаю. В Ховрино не ездила.

Это уже было отчаяние. Велемирова, вероятно, осознала, что почва ушла у нее из-под ног, и теперь отвечала чисто механически.

— Придется устроить вам с Рыбиной очную ставку, — сказал следователь. — Думаю, тогда вы вспомните, как убили Маргариту.

— Она повесилась! — взвизгнула Валентина Сергеевна, но голос у нее сорвался, и она закашлялась.

— Познакомьтесь с заключением судебно-медицинской экспертизы. — Кашелев пододвинул к Велемировой папку с делом, раскрытую на нужном листке, но Валентина Сергеевна резко отшатнулась, словно к ней поднесли ядовитую змею. — Из него явствует, что Мару убили, а потом инсценировали самоубийство.

— Это Верка. Верка с моим мужем, — прохрипела Велемирова. — Меня не было дома… Я пришла, когда Мара уже висела в петле… Это они ее…

— Объясняйтесь понятнее, — строго произнес следователь.

— Ну, Рыбина и Николай Петрович… удавили Мару. А потом — подвесили…

— Как это было?

— Не знаю. Я ушла в магазин, — не глядя на следователя, ответила Велемирова.

— За что же? — спросил Кашелев.

— Спросите у них.

На дальнейшие вопросы Велемирова упорно отвечала: «Не знаю». Отрицала она и какую-либо причастность к этому страшному злодеянию.

Однако протокол допроса подписала.

Кашелев пригласил в кабинет начальника конвоя.

Велемирова была отправлена в следственный изолятор Бутырской тюрьмы.

Лев Александрович связался с 16-м отделением милиции и попросил доставить в прокуратуру к двум часам дня Веру Лаврентьевну Рыбину и Николая Петровича Велемирова. Сам он отправился на обыск к Рыбиным.

Дело в том, что при обыске квартиры Велемировых он обнаружил там только старые веревки. А Маргарита была повешена на совершенно новой пеньковой веревке, длиною больше метра. Можно было предположить, что этот кусок был отрезан от большого мотка. И этот моток, по предположению Кашелева, мог находиться у Рыбиных дома.

Был вызван с работы муж Рыбиной. В его присутствии следователь с понятыми и произвел обыск.

Действительно, клубок новой пеньковой веревки, похожей на ту, на которой висела Маргарита, был обнаружен в чулане Рыбиных. Более того, когда следователь заглянул в платяной шкаф в комнате, то увидел в нем одно из платьев Маргариты.

Веревка и платье были изъяты.

Когда Кашелев вернулся в прокуратуру, Вера Лаврентьевна Рыбина уже была доставлена туда. Вид у нее был весьма неопрятный. Сальные волосы, грязные ногти, лицо серое, под глазами мешки — явный результат пристрастия к алкоголю.

Перед допросом следователь демонстративно положил на свой стол платье и веревку, изъятые при обыске у Рыбиных. Психологический расчет оказался правильным: как только Рыбина вошла в кабинет, то глазами так и впилась в вещественные доказательства.

Кашелев решил вести допрос, что говорится, с места в карьер.

— Ну, Вера Лаврентьевна, расскажите, как второго декабря вы убили Маргариту Велемирову.

Обвиняемая устремила на следователя тяжелый похмельный взгляд.

— Че-го-о? — с вызовом протянула она.

— Я говорю: расскажите, как вы совершили убийство Маргариты Велемировой? — повторил Кашелев.

— Я?

— Вы, — кивнул следователь. — Так, во всяким случае, утверждает Валентина Сергеевна Велемирова, свекровь убитой.

Обвиняемая смерила его презрительным взглядом.

— Вот ее показания, — спокойно сказал следователь, протягивая Рыбиной протокол допроса Велемировой.

Рыбина взяла его в руки и стала читать. Когда она дошла до того места, где Велемирова возводила вину за убийство Маргариты на Рыбину и своего мужа, глаза у допрашиваемой сузились, лицо перекосилось от злобы.

— Ах, сволочь! — прошипела она. — Ишь чего захотела! Нас утопить, а самой и на этот раз сухой из воды выбраться? Вот… — И Рыбина грязно выругалась.

— Так как же? — спросил следователь.