Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

существуют потенциальные излишки. Главное - это институциональные средства, позволяющие воплотить их в жизнь... призвать к специальным усилиям, отложить лишнее, разделить излишки". По словам теолога и социального обозревателя Майкла Новака, "Вебер подчеркивал аскетизм и шлифовку; на самом деле сердце системы - это творчество". Вот что было новым. Современный экономический рост зависит от прикладных инноваций в создании приспособлений (организационных и интеллектуальных, таких как правовое партнерство и исчисление, в равной степени, как и физических), что философ Уайтхед назвал изобретением метода изобретения. Изобретение изобретений, в свою очередь, оказывается зависимым от буржуазного достоинства и свободы - во всяком случае, когда гениальные приспособления были впервые изобретены, а не просто взяты на вооружение, как это впоследствии удалось сделать СССР и КНР (правда, вяло, в условиях централизованного планирования). "Мы не сомневаемся, - писал в 1675 г. памфлетист, выступавший против машинного производства, - что инновации получат поощрение в Англии". Так и произошло.

Существует множество историй о предыстории бережливости. Центральные из них - марксистские, веберианские, а теперь еще и с точки зрения теории роста. Они ошибочны. Acкумуляция не была основой современного экономического роста, перехода от средневековой к раннемодернистской экономике или от раннемодернистской к полностью современной экономике. Она была необходимым средством, но довольно легкодоступным, как шекспировский алфавит. А вот сутью были инновации. Если вы лично хотите немного разбогатеть, то, конечно, будьте бережливы и тем самым накапливайте деньги на пенсию. Но гораздо лучше иметь хорошую идею и быть первым, кто вложит в нее деньги. И если вы хотите, чтобы ваше общество было богатым, вы должны призывать к принятию созидательного разрушения и почитанию богатства, полученного честным путем инноваций. Не стоит призывать к бережливости, мало ли что. (Особенно не следует рекомендовать богатство, приобретенное воровством, как, например, программа создания "среднего класса" в некоторых африканских странах путем обогащения государственных бюрократов в крупных городах за счет фермеров.) Вы должны стремиться к тому, чтобы ваше общество было свободным, а значит, открытым для новых идей, а значит, образованным и изобретательным. Вы должны стараться убедить людей восхищаться правильно сбалансированными буржуазными добродетелями, не поклоняясь им. Таким образом, ваше общество станет очень и очень богатым. Американское общество в настоящее время отличается особой бережливостью. На этот факт сетуют современные пуритане, как левые, так и правые. Но поскольку Соединенные Штаты принимают инновации и чтят Уоррена Баффета, они будут продолжать богатеть и в замороженных пиццах, и в художественном творчестве, и в масштабах жизни среднего человека.

"Бережливость" получила широкое распространение в американской гражданской теологии. "Трудитесь, соблюдайте правила", - говорят американские политики: "Каждый может достичь американской мечты". Нет, к сожалению, не может, если эта мечта - о богатстве. Случаются случайности; Существо, управляющее миром, иногда, по Своему мудрому промыслу, определяет, что накопление не приносит результата; и большое богатство приходит в основном от большой и творческой бдительности. Как и многие другие священные слова, такие как "демократия", "равенство", "возможности", "прог-ресс", риторика бережливости, трудолюбия и следования правилам оказывается весомее своей материальной силы. Старую сказку о бережливости пора отправить на пенсию, а на ее место поставить точную историю инноваций.

 

Глава 20.

 

Экономические историки до сих пор не обнаружили ни одного материального фактора, необходимого для британской индустриализации. Уже давно Гершенкрон высказал мнение, что понятие существенных предпосылок экономического роста, единичных или множественных, требует скептического отношения. Экономическая метафора Гершенкрона, согласно которой одна вещь может "заменить" другую, применима как к самой Великобритании, так и к другим странам (в отношении других стран, правда, есть некоторые сомнения, судя по более поздним исследованиям). Экономисты не без оснований полагают, что с кошки можно содрать шкуру не одним способом. Если бы внешняя торговля, или предпринимательство, или сбережения отсутствовали, рассуждает экономист, то их место могли бы занять другие импульсы роста (с потерями, но обычно скромными), если бы была возможность получить прибыль от нового распределения. Энергичная внутренняя торговля, целеустремленное правительство или вынужденная экономия за счет налогообложения сельского хозяйства могли бы занять место британского идеала купца, оставленного правительством в покое для реинвестирования своих доходов в хлопчатобумажную фабрику.

Транспорт, например, часто выступает в роли героя. Статическая сказка легче всего поддается критике. Каналы, доставляющие уголь и пшеницу в доки по более низкой цене, чем извозчики, улучшенные дороги общего пользования, сократившие время каботажных перевозок из Лондона в Йорк до одного дня, а затем железная дорога, идущая во все рыночные города, - все это, конечно, хорошие вещи. Однако можно показать, что их влияние на национальный доход было незначительным.

Для того чтобы показать это, экономисты часто используют один из приемов, который будет подробно рассмотрен здесь. Представьте себе, что такая отрасль, как транспорт, имеет определенный вес в национальном доходе и при определенном процентном увеличении на

год в производительности труда. Если перемножить эти два показателя, то можно рассчитать национальный выигрыш от роста производительности в год. Этот метод основан на метафоре экономики как "производственной функции", своего рода сосисочной машине, состоящей из входов и выходов - Q = F(K, L), о которой говорилось ранее. Устойчивость расчета является следствием неофициально известного среди экономистов закона Харбергера (в честь А.К. Харбергера, нобелевского лауреата по экономике из Чикаго, а затем Калифорнийского университета, известного подобными расчетами). То есть, если вычисляется выигрыш в некоторой доле от сектора, составляющего (опять же) долю национальной экономики, то фактически происходит умножение доли на дробь. Предположим, что G% выигрыша приходится на сектор, доля которого в национальном доходе составляет s%, что и является его весом при расчете национального выигрыша (выигрыш в производстве шляп менее значим, чем в транспорте). Из высшей математики (не пытайтесь сделать это дома) следует, что полученная дробь G, умноженная на s, меньше любого из ее членов, так как оба члена представляют собой дроби, меньшие 1,0. При наличии трех или четырех таких членов получаются еще меньшие проценты. Для большинства секторов и большинства событий - и это очень важный момент, который заставит технику работать для более широкой истории, - результат окажется малой долей по сравнению с 1500 процентными пунктами роста, которые необходимо объяснить в Великобритании с 1780 года по настоящее время, или даже по сравнению со 100 процентными пунктами роста, которые необходимо объяснить с 1780 по 1860 год.

В Великобритании транспорт никогда не превышал 10% национального дохода, а в 1780-1860 гг. он составлял около 6%. Британия была хорошо обеспечена хорошими гаванями для своих масштабных каботажных перевозок, а в низменных районах Англии реки, когда они были достаточно велики для перевозок, текли мягко,