Том 10. Пьесы, написанные совместно - Александр Островский

Рабачев. Это ты, а нас не скоро в чувствительность приведешь!

Оля. А если случится это, Боря?

Рабачев. Да перестань же, Оля, наконец! Какая глупость!.. Я не ожидал от тебя…

Оля. И правда, какая я глупая, что выдумала! Да за что наше счастье разбивать? У других людей там деньги большие, богатство, а у нас что? Только любим мы друг друга, так кому же до нас дело!

Рабачев. И выкинь ты из головы, чтобы никогда я от тебя не слыхал этих глупостей!

Оля. Прости, не буду. Нет, ничего! Гуляй, катайся с ней! Никто не отнимет тебя у меня… Так ведь?

Рабачев. Я думаю! Кому я нужен? Вот еще!

Оля. Она собирается, сейчас выйдет, а я садом пробегу домой. Я увижу, как вы поедете. (Прислушиваясь.) Вот идет! (Быстро целует Рабачева.) Прощай! (Убегает в сад.)

Рабачев. Придумает же! Ишь что ей в голову пришло!

Входит Ренева.

Рабачев и Ренева.

Ренева (надевая перчатку). Покупщик с старостой уехали. Послушайте, мне хочется догнать и перегнать их. Можно это?

Рабачев. Еще бы! Конечно, перегоним.

Ренева. Мы шибко поедем?

Рабачев. Шибко не шибко, а кому с непривычки, так дух захватывает.

Ренева. Знаете ли вы, что вы очень красивый молодой человек?

Рабачев. Я знаю, что много есть лучше меня и что я самый обыкновенный…

Ренева. А зачем конфузитесь?

Рабачев. Да не. надо совсем этого говорить. Что за разговор?

Ренева. Послушайте… донесите меня на руках до тарантаса!

Рабачев. Это зачем? Разве у вас своих-то ног нет?

Ренева. Я пошутила… А вы думали, что я серьезно?

Рабачев. Нет, не шутили, а попытать хотели.

Ренева. Что попытать?

Рабачев. Нельзя ли оседлать меня.

Ренева. Вот фантазии!

Рабачев. Да уж это верно! Только вот что: на лошадях моих катайтесь сколько угодно, а на мне — зачем же!

Ренева. Вы любили когда-нибудь?.. А может быть, любите и теперь?

Рабачев. Ведь я говорил, что вам другого кавалера надо.

Ренева. Почему же?

Рабачев. Вы всё про любовь; а я про любовь разговаривать не умею.

Ренева. Да, конечно, кто умеет любить, тот разговаривать про любовь не любит.

Рабачев. Да я не знаю, умею ли и любить-то. Поедемте!

Ренева. Не знаете, так узнать надо. Уж я узнаю. (Идет к выходу.) Непременно узнаю.

Рабачев. Ну, хорошо, ладно, узнавайте!

Действие третье

ЛИЦА:

Ренева.

Рабачев.

Оля.

Залешин.

Авдотья Васильевна.

Дерюгин.

В усадьбе Рабачева спустя три дня. Палисадник, цветы и кусты; направо небольшое крыльцо дома; в глубине невысокий забор с калиткой.

Рабачев сидит на ступеньке крыльца, отбивает косу, после нескольких ударов встает и начинает точить бруском. Авдотья Васильевна входит.

Авдотья Васильевна. Здравствуйте, Борис Борисыч!

Рабачев (не оставляя дела). Здравствуйте, Авдотья Васильевна.

Авдотья Васильевна. Моего Семена Семеныча нет у вас?

Рабачев. Не водится и не был сегодня.

Авдотья Васильевна. Где ж это он, мои матушки? На мельнице была — нет; на хуторе — тоже! Вчера явился ночью, а нынче опять с ранней зари из дому! Верно, опять закатился на охоту свою… Потому вижу: нету дома этого ружьища поганого, сумки — тоже…

Рабачев. Ну, значит, на охоте!

Авдотья Васильевна. И что выдумал, — охоту какую-то! Допрежде, бывало, во весь круглый год-то раза два, не больше, по осени сходит, постреляет для скуки; а то уж, господи! — каждый божий день заладил, из дому совсем пропал, и не видно его. А вернется, дети на глаза не показывайся; со мной тоже ни слова; ходит, молчит, как убитый, знай только глотает рюмку за рюмкой! Пил он и прежде, да в меру, а уж это без всякой пропорции! Ох, жили три года мы, не было горя у нас, а теперь вот оно! Злые люди позавидовали, али уж попущение такое! Не знаю, что с ним только поделалось! Борис Борисыч, как вы думаете?

Рабачев. Я-то откуда буду знать?

Авдотья Васильевна. Ну все ж таки вы его приятель: может, что и говорил вам?

Рабачев. Так нашло на человека. Пройдет.

Авдотья Васильевна. Уж пора бы пройти, четвертый день это у нас идет. И в рабочую пору, — все дела стали у нас, в доме тоже всё врозь — такое расстройство! Глаза бы мои не глядели! Ох, думаю так, не завелось ли уж чего-нибудь у него на стороне?

Рабачев. Это вы про что?

Авдотья Васильевна. Знаете, ваш брат-мужчина, глаза у него завсегда не сытые, особенно касательно женского полу: своего мало, ищет чего другого.

Рабачев. Придумывайте еще!

Авдотья Васильевна. Нет, не выдумываю, Борис Борисыч, мне верный человек сказал.

Рабачев. Кто же этот верный человек?

Авдотья Васильевна. Андревна, что на картах гадает. Так-таки просто указывает на трефовую даму! Не я же трефовая, я — бубновая. Я-то от него по картам за версту ложусь, ко мне-то он задом, а на нее так и воззрился. Ну вот, что вы мне на это скажете?

Рабачев (с расстановкой). Скажу я вам, что это глупость.

Авдотья Васильевна. Нет уж, кому другому, а Андревне завсегда поверю, потому не первый раз. Тогда еще, как замуж вытти мне, выгадала ведь; а там, как заболеть папаше, опять — про пожар тоже, как сарай у нас сгорел с хлебом, — вперед сказала! А теперь вот про трефовую эту!.. Жива не останусь, а дознаюсь!

Рабачев (указывая налево). Вон он, радуйтесь, на помине легок. Отыскался!

Авдотья Васильевна (встает, отирает глаза). Так и есть, с охоты своей! Слава богу, хоть тверезый, кажется!

Входит Залешин с ружьем за плечами; садится на скамейку и опускает голову на руки.

Рабачев, Авдотья Васильевна, Залешин.

Авдотья Васильевна. Посмотрите, видите, Борис Борисыч… как у нас являются! На жену и не взглянул, как ее и нет; а два цельных дня не видались.

Залешин. Шатался, шатался!.. Жажда мучает; нет ли у тебя чего, Борис?

Рабачев. Воды, квасу, что ли?

Залешин. Нет, уж это можешь сам потреблять, а нам чего-нибудь поживительней! Водки нет ли?

Рабачев. Водки нет у меня, не держу.

Залешин. Ну, коньяк, вино?

Рабачев. Ничего этого нет.

Залешин. Скверно! Вперед всегда имей все на случай для жаждущих, странных и убогих.

Авдотья Васильевна. Как же! Наготовишься на вас таких! Винный завод надо завести. Заливайте, заливайте ум-разум свой! Что только выдет из этого?

Залешин. Перемелется — какая-нибудь мука да будет! А вы, Авдотья Васильевна, по какому же случаю сюда отъявились? Зачем?

Авдотья Васильевна. Зачем?.. Я уж не знаю, куда мне броситься, куда деваться, куда голову свою приклонить, бедную!

Залешин. Гм!.. Чего же вы так уж очень беспокоитесь?

Авдотья Васильевна. Семью бросили вы, дом забыли. Все врозь да в сторону у нас пошло! Бога вы не боитесь и людей не стыдитесь! Вот что!

Залешин (Рабачеву). Аль во зеленый луг собираешься?

Рабачев. Нет, хотел сад выкосить.

Авдотья Васильевна. Вы что ж, домой-то собираетесь или нет? До завтра здесь будете сидеть?

Залешин. Собираюсь, собираюсь.

Авдотья Васильевна. Так уж пора, кажется, вечер на дворе. Поедемте, что ли!

Залешин. Можете отправляться; сейчас буду. Я верхом!

Авдотья Васильевна. А если опять пропадете, так и знайте: я завтра уеду к папаше! И детей возьму, — довольно я намучилась!

Залешин. Так и будем знать!

Авдотья Васильевна (уходя). Прощайте, Борис Борисыч!

Рабачев. Прощайте, Авдотья Васильевна!

Залешин и Рабачев.

Залешин. Таскался по болоту, дичь стрелял, да в голову вдруг и пришло: не лучше ли вместо бекаса-то в себя! Вся хандра разом пройдет!

Рабачев. Чорт знает что городишь!

Залешин. Из всякой колеи выскочил, весь в разладе!.. Мерзость!

Рабачев. Пора опомниться да за ум взяться; хорошего не выйдет!