Том 10. Пьесы, написанные совместно - Александр Островский

Ренева, Оля, Даша.

Даша. Какой-то господин Рабачев.

Ренева. А, знаю. Проси!

Даша уходит.

Оля (в смущении). А я… мне уж пора домой…

Ренева. Нет, нет, минутку подождите, у меня кое-что есть для вас.

Оля. Так позвольте… я в саду.

Убегает. Входит Рабачев.

Ренева, Рабачев.

Ренева. Очень рада, очень рада! Здравствуйте!

Рукопожатие.

Садитесь.

Садятся.

Рабачев. Вы хотели поговорить о спорном владении?

Ренева. Да, да; но об этом после; да, вероятно, я вам уступлю, что там… я не знаю!

Рабачев. Зачем же уступать? Я не хочу от вас подарка.

Ренева. Ах, извините! Нет, я не то хотела сказать… Ну, мы сделаемся как-нибудь. А прежде всего мне просто хотелось с вами познакомиться; это спорное владение — только один предлог, чтобы вас вызвать; иначе, я слышала, вы такой нелюдим, что и не показались бы никогда.

Рабачев. Да-с, я вообще больше дома… я никуда.

Ренева. Я вижу, вы уж хмуритесь, вы недовольны!..

Рабачев. Нет-с, а только я совсем не светский человек, со мной скучно.

Ренева. Все эти светские мне надоели, и разговоры их тоже; а вы для меня человек новый, интересный.

Рабачев. Не знаю, ничего во мне нет; я простой, необразованный человек и с барышнями разговаривать совсем не умею…

Ренева. «С барышнями»! Ха, ха, ха! Ну, я не такая барышня, каких вы видели, я другая, совсем особенная. Вот вы увидите, какая я барышня! И уж я вас не выпущу теперь. Я здесь одна, вы будете моим кавалером.

Рабачев. Да я пожалуй, только вам будет скучно со мной, уж я это знаю.

Ренева. Что вы потупляетесь, как красная девица? Вот диковина для меня! Ведь вы прелесть что такое! Не бойтесь, я вас не съем, и не беспокойтесь за меня, мне скучно не будет, а будет очень весело с вами: будем гулять, кататься… Лодкой вы умеете править?

Рабачев. Хитрость небольшая.

Ренева. Отлично! Как-нибудь мы на лодке, подальше, и затянем песенку! А лошади у вас есть?

Рабачев. Тройка есть съезженная, да и одиночки есть.

Ренева. Править умеете?

Рабачев. Ничего, ездить умею, да у меня и кучер хороший.

Ренева. Вы теперь-то на тройке?

Рабачев. На тройке.

Ренева. Знаете что: поедемте сейчас на дальний луг, там будем чай пить.

Рабачев. Извольте!

Ренева. «Извольте»! А сам проклинает!

Рабачев. Ну, что ж? Пожалуй, поедемте.

Ренева. Да уж так, так! Но знайте, я не из тех, которые отступают: сказала — не выпущу, и не выпущу!

Рабачев. Нет, я ничего, я готов.

Ренева. И вот что: знаете, я ведь продаю свое именье, и покупщик уже явился, он здесь, осматривает сад, так захватим его кстати. Он поедет за нами со старостой, пусть посмотрит луга. Таким образом мы соединим приятное с полезным. Хотя, признаться, я терпеть не могу этой смеси приятного с полезным, но что делать? Нужда! Ах, еще у меня тут одна бедная девушка, но премиленькая!.. Вот я вам покажу. (Подходит к балкону и зовет.) Оля, Олинька!

Входит Оля и, потупясь, останавливается у дверей.

Ренева, Рабачев, Оля.

Ренева (к Рабачеву). Да вы, может быть, уже знакомы?

Рабачев. Мы видались иногда…

Оля. Мы знакомы.

Ренева. Вот вспомнила: вообразите, вчера ночью я была невольной свидетельницей какого-то свиданья у меня в саду! Да, какая-то парочка, очень горячая! А ночь славная была, и как же они любовно обнялись на моих глазах. Покаюсь, так тошно мне стало мое собственное одиночество и так досадно на эту парочку — так бы взяла да и разбила сейчас это чужое счастье!.. За что же я-то одна? Вот какие у человека минуты бывают. (Оле.) Идите туда, ко мне. (Рабачеву.) Я сейчас буду готова, и мы едем.

Уходят.

Рабачев. Вот она какая! Откуда такая проявилась? Вот что значит образование и ловкость-то: Оля-то моя какая перед ней кажется невидная и простенькая! Зачем я ей? Не знаю. Ну, какой я кавалер для нее! Ей совсем не такого нужно.

Входит Залешин.

Рабачев и Залешин.

Залешин. Ты здесь?.. Видел?

Рабачев. Видел.

Залешин. Какова?

Рабачев. Ничего!

Залешин. Ах ты, чурбан! (Передразнивая.) «Ничего»! Да ты и во сне-то не видал таких женщин! Жизнь, понимаешь ты, — всю жизнь можно отдать за ласку такой женщины. К чорту тогда всё…

Рабачев. Эко ты разогрелся как!

Залешин (опускаясь на стул). Да, братец, разогрелся!.. Думал — угасло все, конец; ан нет. (Ударяя себя в грудь.) Тут еще шевелится что-то. А меж тем аз есмь схороненный уже человек на сем свете! Пойми ты это! Можешь ты понять эту штуку, раскусить? Жив и мертв!

Рабачев. Понимаю, не совсем глуп. Штука скверная!

Залешин. А-а, вот то-то и есть!.. Подло, братец, оченно подло!.. Жив и мертв! Ну, и закурили мы, так закурили, что не скоро угар этот выйдет! Со своей Авдотьей Васильевной разругался… А чем она виновата? Гадость с моей стороны, а ничего не поделаешь: видеть ее не могу! И работы, покос — все побросал, нигде не был сегодня. А попаду на покос — перепою мужиков, сам нарежусь, песни будем драть, — гуляй, душа российская!

Рабачев. Чорт знает что такое! Зачем же сюда-то явился в таком виде?

Залешин. А сюда… взглянуть на нее, вот зачем; раз увидел, и тянет теперь… ничто не мило! (Встает.) Взгляну — и бежать, потому для меня все кончено, — жив и мертв! А ты оставайся, будь здесь и все, что она прикажет!.. Слышишь ты?

Рабачев. Дела-то, кажется, мне здесь нет никакого. И не знаю, зачем я здесь?..

Залешин. Да как ты смеешь?.. Урод!., Дело ему!.. Тебе мало быть подле нее, с ней, видеть ее, эту женщину! О!.. А если еще приглянешься ей, так уж лучше, слаще ничего в жизни твоей не будет. А я… нет, я сейчас исчезну; лучше не видеть, а то с ума сойду, в пропасть загремлю! (Быстро уходя.) Кланяйся ей!

Рабачев. Да уж и помешался!

Входит Оля с соломенной шляпкой в руках.

Рабачев и Оля.

Оля (показывая шляпу). Видишь — подарок!.. Да я не буду носить, не хочу!.. А ты приехал познакомиться с ней?

Рабачев. Нет, я было по делу, о спорной даче переговорить; а теперь вот зовет ехать с ней на луга.

Оля. Поедешь?

Рабачев. Не хочется, а отказаться нельзя, на тройке просит прокатить.

Оля. Какая она образованная!

Рабачев. Еще бы! Из-за границы! Светская!

Оля. Не то, что мы здесь; вот я совсем дурнушка перед ней.

Рабачев. Всякий сам по себе хорош.

Оля. Видела она нас, Боря, вчера в саду-то, только не узнала!

Рабачев. А хоть бы и узнала, что ж такое, скрываться теперь нечего!

Оля. Ах! Знаешь, как меня кольнуло в сердце, как она это сказала: «Так бы взяла, говорит, да и разбила сейчас это чужое счастье!» Зачем это она так говорит? Какое ей дело до чужого счастья!

Рабачев. Пусть говорит. Надо же ей говорить-то что-нибудь.

Оля. Пришло мне в голову вдруг: вот возьмет она да и разобьет наше с тобой счастье.

Рабачев. Это как же так?

Оля. Так! Полюбишь ее и бросишь меня!

Рабачев. Вот еще вздор какой!

Оля. Ты-то полюбишь, а тебя-то уж нет, — никто не полюбит так, как я люблю. Нет, уж больше любить нельзя.

Рабачев. И что ты выдумываешь! Пожалуй, вон она приглашает меня быть ее кавалером: гулять с ней всегда, кататься, везде чтобы вместе!..

Оля. Вот так и начнется, и пойдет, дальше да больше.

Рабачев. Не очень-то я податлив! И не желаю я с ней путешествовать. Барыне делать нечего, забавы ищет, — больше ничего! Нет, вот прокачу ее, а там и прощай! Некогда нам, свои дела есть.

Оля. А затянешься понемножку, и забудешь все.

Рабачев (насмешливо). Нуда, как же, непременно!

Оля. Да! Она вот какая, она уговорит, кого хочешь! Вот со мной сейчас так заговорила, что даже слезы у меня; не могу с собой совладать, чуть-чуть всего ей не сказала!..

Рабачев. Это ты, а нас не скоро в чувствительность приведешь!