Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

Однако подход Альфреда едва ли назовешь основанным на консенсусе. Он стремился контролировать все стороны жизни своих работников и заставлял их работать до изнеможения. В середине XIX века средняя продолжительность рабочего дня на германских предприятиях составляла тринадцать-шестнадцать часов, а для детей — одиннадцать-двенадцать. С ростом фабричной системы стала повсеместной работа и по воскресеньям. Некоторые работники протестовали против этого, не являясь на работу утром в понедельник; эта традиция получила название «Синий понедельник». Однако строгие заводские правила — вроде тех, что ввел Крупп — в итоге положили этому конец.

Порядка 10 % работников Круппа составляли «белые воротнички» — в том числе контролеры, чертежники и административный персонал. Люди, стоявшие выше в иерархии, получали зарплату ежемесячно; это был верный признак того, что работник сделал карьеру в компании, и эту награду могли у него отнять, если он больше не впечатлял начальство. «Белые воротнички» существовали отдельно от остальных; для них действовал другой кодекс производственных правил, более выгодная оплата больничных, и их должны были уведомлять об увольнении заранее. В компании было множество вакансий и карьерных возможностей, доступных только работникам, что заставляло их конкурировать друг с другом. Кроме того, Крупп регулярно переводил их с одного завода на другой, чтобы подорвать какой-либо коллективный дух: только личные стимулы, кнут и пряник, в полном соответствии с современными руководствами для бизнеса[506].

Дом Круппа находился в центре заводского комплекса, и в нем была особая точка обзора, с которой можно было наблюдать за опоздавшими работниками. Он планировал учредить униформу военного типа со знаками отличия, основанными на старшинстве и профессионализме, но коллеги его разубедили. Даже в 1870-х он по-прежнему составлял написанные от руки директивы, указывающие, какую одежду работники должны носить[507]. Есть две истории, касающиеся использования туалетов. Согласно одной из них, каждому работнику требовалось письменное разрешение прораба, чтобы справить нужду. По другой, на фабрике работал человек, чьей единственной задачей было не давать рабочим засиживаться в кабинке. Туалет зачастую становился местом, где работники могли поболтать, обменяться информацией или оставить листовки с объявлениями о нелегальных и неофициальных собраниях[508].

В архиве Круппа отрицают, что он был исполнен такого фанатизма. Но были и другие, возможно, более правдоподобные формы контроля, в том числе запрет на социалистические и католические газеты; любому рабочему, которого заставали за их чтением дома или в бараке, грозило выселение. В библиотеках, финансируемых компанией, не разрешалась никакая религиозная, философская или политическая литература, которая могла представлять угрозу[509].

Профсоюзы и другие объединения работников были под строжайшим запретом. Крупп уважал своих самых опытных мастеров, но опасался любого влияния, которое они могли бы иметь в организованном коллективе: «Я настаиваю, что даже лучший и самый искусный рабочий или мастер должен быть устранен как можно скорее, если возникнет хотя бы подозрение, что он разжигает оппозицию или принадлежит к объединению»[510]. В 1872 году, когда молодая Социал-демократическая партия организовала забастовку на угольных шахтах Рура, в том числе принадлежавших Круппам, Альфред был неколебим: «Ни сейчас, ни когда-либо в будущем ни один участник забастовки не должен работать на наших заводах, какой бы недостаток рабочих рук мы ни испытывали»[511]. В 1874 году, когда СДП впервые оказалась в парламенте, Крупп уволил в общей сложности тридцать рабочих за «распространение социалистической доктрины» и назвал голосование за партию голосованием за «ленивых, распущенных и некомпетентных»[512]. Его крестовый поход против социализма определял тон многих его поступков на работе и в публичной жизни. В письме правлению компании в июле 1878 года он выступил за строительство новой школы в бедном районе Эссена: «Разве мы не должны достойно составить на этом капитал против социал-демократов, которые игнорируют все, что делается ради рабочих, или стараются объяснить это лишь эгоизмом?»[513]

Альфред был бы рад стоять над партийной схваткой, но политизация рабочей силы побудила его вступить в игру. В 1878 году он выступил кандидатом от Национал-либеральной партии на выборах в рейхстаг. Это была зонтичная организация патриотически настроенных либеральных групп, которая все более склонялась к правой политике и активно поддерживала наращивание немецкого флота. Здесь деловые и политические интересы Круппа, производителя стали и механических частей для кораблей, совпадали (как, впрочем, было и со всеми другими решениями, что он принимал). Но выборы с небольшим отрывом выиграл кандидат от Католической партии центра, в основном потому, что Эссен был городом католиков. Крупп был удручен и встревожен тем, что город, который почти полностью контролирует его фирма, не смог выдать нужный ему результат на избирательных участках. Однако в следующем году Бисмарк провел антисоциалистический закон, запрещающий деятельность СДП и аналогичных организаций, что позволило Альфреду добиться многих своих политических целей.

При всей своей антипатии к организованному социализму Крупп не был оголтелым сторонником рынка. Даже тогда, в начале промышленной революции, германский и в целом континентально-европейский подход уже отличался от американского и британского. В Соединенных Штатах вследствие увлечения трудами Герберта Спенсера и теорией выживания сильнейших (см. Главу 9) многие бизнесмены рассматривали неравенство как часть естественного порядка вещей в обществе. Крупп и другие германские промышленники не воспевали «правильность» неравенства или экономический смысл разрыва в зарплатах, но и не пытались их преодолеть. В 1870-х и 1880-х средний годовой доход в Германии составлял приблизительно 740 марок (женщины получали в среднем две пятых от этой суммы). А вот оценочный ежегодный доход богатейших 1600 человек, в основном землевладельцев и промышленников, превышал 100 тысяч марок — где-то в 135 раз выше среднего[514]. Несмотря на все рассуждения о коммунитарном духе, разрыв был разительный.

В феврале 1887 года Круппы предприняли еще одну попытку пройти в парламент. Альфред, которому было семьдесят пять лет и здоровье которого ухудшилось, предоставил эту миссию сыну Фридриху, предполагаемому наследнику компании. Он также проиграл, снова уступив Партии центра. Поражение Фридриха было еще более поразительным, учитывая, что голосование на заводе традиционно проводилось под контролем менеджеров компании[515]. Незадолго до выборов Альфред выступил перед работниками с важным заявлением. В нем он доказывал, что поражение националистического правительства ослабит армию и приведет к войне: «Ради нашего общего блага я могу лишь надеяться, что никто не позволит толкнуть себя на этот дурной путь, не станет участвовать в такой катастрофе, голосуя против правительства. Если же, напротив, каждый выполнит свой долг, я с радостью соберу все силы, чтобы укрепить деятельность всех фабрик, заложить новый завод и предоставить средства к существованию еще большему числу людей»[516].

Но эта смесь подкупа и шантажа оказалась тщетной. Всего несколько месяцев спустя, 14 июля 1887 года, Альфред перенес сердечный приступ и умер, упав на руки своего камердинера на Вилле Хюгель — в особняке, который сегодня стал великим памятником его династии. Именно здесь продолжается битва за его наследие.

Большую часть жизни Крупп провел в более скромной обстановке — в старом доме прораба на своем металлургическом заводе. Жена Берта регулярно уговаривала его переехать в место, более подобающее одному из главных промышленников Германии. Она хотела купить дом в сельской местности. Берта вместе с их единственным сыном надолго уезжала на курорты и минеральные воды в Швейцарии и на юге Франции, спасаясь от окутавшего Эссен смога. Альфред в конце концов смягчился: чем дольше он работал над планировкой нового дома, тем больше погружался в детали. Он задумал грандиозный архитектурный проект, под стать всемирной славе Круппов — взяло верх обычное для сверхбогатых и сверхуспешных навязчивое стремление к конкуренции. Крупп хотел сделать свой дом и офис блистательным, производящим впечатление на политиков и промышленников; он задумывал его в давно желанном стиле большого английского особняка в сельской местности. В отличие от других богачей он, однако, хотел, чтобы строительство обошлось недорого.