Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

Семья Круппов из города Эссен в германском промышленном районе Рур стала воплощением этой новой породы людей. Их история — история компании, которая восстала из неизвестности и в какой-то момент, к счастью или несчастью, начала символизировать амбиции и ценности целой нации. Превратил эту фирму в глобального гиганта Альфред Крупп. Когда после неожиданной смерти отца он принял бразды правления (в смехотворно юном возрасте четырнадцати лет), в компании работало пять человек. Шестьдесят лет спустя, когда он умер, она была корпоративным городом-государством, обеспечивавшим жилье и питание десяткам тысяч работников и контролировавшим их жизнь. Альфред Крупп был не просто владельцем компании: он был сюзереном, который с огромной прибылью продавал оружие всем желающим. Он был и инженером-механиком, и социальным инженером, зацикленным на контроле над своей рабочей силой.

Его династия просуществовала больше столетия. Накануне Первой мировой войны, на фоне прибыльной гонки вооружений владелица компании, Берта Крупп фон Болен-унд-Хальбах, оказалась богаче кайзера[454]. Десять лет спустя Адольф Гитлер в «Майн Кампф» призывал молодежь Германии быть «твердой, как сталь Круппов»[455]. Тогда можно было сказать: Германия — это Krupp, а Krupp — это Германия. После Второй мировой войны топ-менеджеры Krupp в ходе Нюрнбергского процесса были осуждены за преступления против человечества, за использование рабского труда. Но в считанные годы их грехи были забыты. Американцы нуждались в Krupp, чтобы укрепить Германию и оградить ее от угрозы коммунизма. Компания была слишком значима, чтобы ее проигнорировать.

Самые спорные эпизоды истории династии не то чтобы замалчиваются, но особенного внимания не вызывают. Официальные корпоративные версии обращаются к фольклорным истокам фирмы. Вилла Хюгель — огромный особняк на двести шестьдесят девять комнат, который Альфред построил в конце жизни, — стала памятником власти и богатству, домом и штаб-квартирой, которому выражают почтение промышленники и политики со всего мира. Теперь она служит культурной институцией для регионального правительства. Это напоминание о том, что в течение двухсотлетней истории Krupp интересы частного бизнеса и государства постоянно переплетались.

Возвышение фирмы было постепенным и не слишком впечатляющим. Впервые имя Круппов появляется в документах в 1587 году, когда некий Арндт Крупп вступил в гильдию купцов свободного имперского города Эссен — центра добычи угля и серебра, а также военной промышленности. Оружейники там зарабатывали весьма достойно: каждый год производились тысячи ружей и пистолетов. Круппы с самого начала умело эксплуатировали вражду. Арндт прибыл в город незадолго до того, как разразилась эпидемия Черной смерти; подобно Крассу в Риме, он, не задумываясь, скупил ряд домов у семей, отчаянно спешивших бежать от чумы. Во время Тридцатилетней войны в начале XVII века его сын Антон стремительно сколотил состояние на поставках оружия как католическим, так и протестантским государствам.

Круппы стали столпами местного общества, уважаемыми членами гильдий, важными фигурами в муниципальной власти. В XVIII веке семья уже торговала товарами из колоний, в том числе табаком. В начале XIX века предводительница семьи, Хелена, купила металлургический завод, и Круппы перешли от торговли к производству. После смерти Хелены в 1810 году ее сын учредил фирму Friedrich Krupp (дав ей свое имя). С тех пор это название было неразрывно связано с судьбой Германии. Но Фридрих был неудачливым руководителем. В 1826 году, когда он умер от туберкулеза в тридцать восемь лет, все наследство в 42 тысячи талеров, доставшееся ему от матери, испарилось[456]. Первые двадцать пять лет существования фирма стабильно теряла деньги. Ввиду своей не блестящей деловой репутации Фридрих лишился всех официальных постов, которые он занимал в городе. Его потомкам пришлось переехать с одной из центральных площадей Эссена в дом бригадира на сталелитейном заводе; впоследствии этот переезд стал ключевой частью крупповского мифа.

Собирать все заново выпало юному Альфреду, которому не было и пятнадцати лет. Шестьдесят лет спустя он настаивал, что ему просто повезло, а его отцу — нет. Ощущение опасности положения и непрочности состояния побуждало его при каждой возможности пытаться расширять свой бизнес.

Учителя Альфреда обращали внимание на его интеллект, но унаследовав компанию, он вынужден был прекратить учебу и полностью посвятить себя производству стали. Потом он говорил: «Наковальня была моей школьной партой»[457]. Фридрих растратил большую часть сбережений, и семья была вынуждена жить скромно. Сначала в фирме было всего несколько сотрудников, и изрядная часть работы легла на плечи самого Альфреда. Расплавленный металл следовало переливать точно в нужный момент, иначе он охлаждался слишком быстро или слишком медленно и весь процесс шел насмарку. Один из его крупных клиентов, монетный двор Дюссельдорфа, вернул несколько дефектных заказов назад[458]. Альфред не останавливался, пока не добился точного выполнения производственной процедуры, и заставлял работников трудиться поздними вечерами.

К тщательности прибавлялась хитрость. В письмах потенциальным клиентам Альфред отчаянно пытался произвести впечатление и преувеличивал размеры завода, надеясь заполучить тот самый крупный заказ, который все изменит. Он колесил по Европе, уговаривая потенциальных покупателей. С самого начала он не отделял свою личную репутацию от судьбы компании. Доведя до совершенства дуло мушкета из катаной стали, он повез образцы в казармы, привязав их к седлу. Альфред хотел показать их офицерам, но караульные отправили его восвояси. Не сломленный неудачами, он ездил по государствам только что сформированного Таможенного союза[459] вместе с младшим братом Херманном, надеясь воспользоваться растущими рынками[460]. Он возил свои ружья и пушку по городским ярмаркам в надежде на вечно ускользающую награду — на то, что его имя запомнят.

Наконец это сработало. И тогда дела пошли в гору. Уже через несколько лет продукты Круппа достигли даже Бразилии. Еще один прорыв произошел в 1841 году, когда Херманн изобрел вальцы для штампования стальных ложек и вилок. Круппы патентовали каждое новое изобретение, от тяжелых промышленных инструментов до бытовых товаров, что позволило Альфреду реинвестировать доходы в расширение производства. В те годы, когда от каждого крупного контракта зависела судьба фирмы, Альфред поставил своей целью вырваться на развивающиеся рынки и закупать сырье отовсюду, откуда возможно.

Когда началась Всемирная выставка 1851 года в лондонском Хрустальном дворце, Альфред рассчитывал на один-единственный прорыв, надеясь выделиться из толпы. И он добился этого, продемонстрировав публике стальной слиток вдвое больше весом, чем у британских конкурентов. Ему досталась золотая медаль выставки. Не удовлетворившись и этим, Альфред продемонстрировал свою стальную пушку — под национальным флагом и гербом Пруссии. Она вызвала всеобщие рукоплескания. В то же время он вышел на доходный железнодорожный рынок Соединенных Штатов с колесами нового типа для поездов. Это стало особенно заметным источником заработка для зарождающегося класса американских промышленных магнатов (см. Главу 9).

Хотя Альфред вызвал сенсацию за границей, в своем родном городе он был все еще не очень известен: полицейский комиссар однажды назвал его именем отца[461]. Его скромная внешность скрывала неистовое честолюбие. Альфред отчаянно желал быть первым во всех технологических начинаниях, считая, что ведет круглосуточную конкурентную борьбу со своими соперниками. Занимаясь одной производственной разработкой, он написал подчиненному: «Мы должны воспользоваться этим шансом, не упустить его — мы должны быть первыми, если идея хороша». На протяжении своей долгой деловой жизни Крупп руководствовался двумя принципами: секретностью и стремлением к экспансии. Не было рынка, который бы он не пытался покорить. Почти двести лет спустя техническое соперничество металлургической отрасли XIX века воспроизвели технологические гиганты Кремниевой долины — такая же яростная конкуренция, секретность, битвы за монополии и патенты.

В основном внимание Круппа было обращено на Британию, родину промышленной революции. Как считал Крупп, страна кишела механиками и изобретателями, которые придумывали все более эффективные насосы и шкивы. Британцы прокладывали путь для промышленности с середины XVIII века. Бенджамин Хантсмен, часовщик из Шеффилда, изобрел технику тигельной плавки металлов, которая с тех пор давала британцам стабильное преимущество. Согласно этому методу, железо помещают в глиняный тигель, ставят его в печь и плавят при чрезвычайно высоких температурах, после чего добавляют уже переплавленной стали, чтобы добиться более чистого результата. Отношение Альфреда к Британии было смесью восхищения и ревности к людям вроде Джона Смитона, которого иногда называют первым инженером, Джозефа Брамы, изобретателя гидравлического пресса, Ричарда Аркрайта, чья прядильная машина произвела революцию в производстве текстиля, и Томаса Ньюкомена с его паровым двигателем. Эти инженеры, добившиеся успеха исключительно своими силами, стали знаменитыми мастерами и уважаемыми изобретателями, но лишь немногие из них (например, Аркрайт) заметно разбогатели. Альфред Крупп и американские бароны-разбойники были людьми другого типа. Они обменяли свои навыки на огромные личные состояния и всемирное признание.