Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

В основном внимание Круппа было обращено на Британию, родину промышленной революции. Как считал Крупп, страна кишела механиками и изобретателями, которые придумывали все более эффективные насосы и шкивы. Британцы прокладывали путь для промышленности с середины XVIII века. Бенджамин Хантсмен, часовщик из Шеффилда, изобрел технику тигельной плавки металлов, которая с тех пор давала британцам стабильное преимущество. Согласно этому методу, железо помещают в глиняный тигель, ставят его в печь и плавят при чрезвычайно высоких температурах, после чего добавляют уже переплавленной стали, чтобы добиться более чистого результата. Отношение Альфреда к Британии было смесью восхищения и ревности к людям вроде Джона Смитона, которого иногда называют первым инженером, Джозефа Брамы, изобретателя гидравлического пресса, Ричарда Аркрайта, чья прядильная машина произвела революцию в производстве текстиля, и Томаса Ньюкомена с его паровым двигателем. Эти инженеры, добившиеся успеха исключительно своими силами, стали знаменитыми мастерами и уважаемыми изобретателями, но лишь немногие из них (например, Аркрайт) заметно разбогатели. Альфред Крупп и американские бароны-разбойники были людьми другого типа. Они обменяли свои навыки на огромные личные состояния и всемирное признание.

Крупп, робкий человек, который старался держать людей на почтительном расстоянии, ценил английскую сдержанность и формальности. Приехав в страну первый раз (в 1838 году), он начал писать свое имя на английский лад — не Alfried, а Alfred, — подобно Уильяму (Вильгельму) Сименсу. Оба они считали, что лучше впишутся в английскую жизнь, если их имена будут звучать не так явно по-тевтонски. Альфред провел в Англии несколько выходных, подышал морским воздухом в Торки. На родине он стал одеваться как хрестоматийный англичанин — цилиндр и фалды. Но бизнес есть бизнес, и Крупп отчаянно пытался догнать английские технологии. Глобальная конкуренция была столь остра, что промышленный шпионаж являлся ключевым инструментом и для Круппа, и для его соперников. Он создал сложно организованные сети агентов по всей Европе и Северной Америке, чтобы следить за конкурентами, причем настаивал, чтобы агенты отчитывались перед ним лично. Иногда он даже выполнял эту работу сам. Он взял псевдоним Шропп, под которым втирался в доверие к английским промышленникам, надеясь выковырять какие-нибудь секреты их сталелитейного производства. Он ездил в Шеффилд, Стоурбридж и Халл и где-то там встретил Фридриха Соллинга, который стал работником Krupp до конца жизни. Крупп оставил в Англии своего многолетнего партнера Альфреда Лонгсдона, чтобы быть в курсе технологических достижений страны. Вскоре у него появились аналогичные представители в Париже, Санкт-Петербурге и Нью-Йорке.

Даже его злополучный отец Фридрих Крупп думал о глобализации: ему еще в 1820-х пришла в голову идея открыть завод в России[462]. Альфред же грозил перевести все производство в Россию всякий раз, как ссорился с немецкими властями из-за их консервативного отношения к его товарам. В 1849 году русские предложили ему 21 тысячу рублей, чтобы построить завод в Санкт-Петербурге, но тогда ничего не вышло[463]. Однако у заграничных операций были свои плюсы. Прусские офицеры долгое время считали стальную пушку Альфреда не более чем дорогостоящим посмешищем. Они были заинтересованы лишь в улучшении существующих бронзовых пушек.

Тут на помощь Круппам пришла политика, которая позволила Альфреду продемонстрировать техническое превосходство своих продуктов. Однажды он возвращался из очередной ознакомительной поездки в Англию через Париж, где тогда вспыхнули уличные бои. Дело было в 1848 году, в Европе шли революции. Поначалу Крупп не проявил к ним особого интереса, записав: «Ради дьявола, пусть они разобьют друг другу головы». Он считал, что войны и беспорядки мешают бизнесу — забавное отношение, учитывая, какое состояние он потом сколотил на торговле вооружениями. «Как хочется, чтобы во Франции был восстановлен мир, — сокрушался он, — и мы вернулись к нормальному прибыльному бизнесу»[464]. Однако городские бунты повысили спрос на артиллерию со стороны всех монархий Европы. Пушка Круппа, которую в 1847 году отказалось испытывать прусское министерство обороны, в 1852 году была с гордостью представлена русскому царю, побывавшему в Пруссии с визитом. Даже фабрика по производству ложек в австрийском городе Берндорф сменила профиль и стала выпускать шашки: фирма все больше концентрировалась на выпуске военной продукции.

В том же 1848 году Альфред наконец стал владельцем компании, приняв его у своей овдовевшей матери; но момент был неподходящий. На фоне экономического кризиса, разыгравшегося по всей Европе, он решил переплавить фамильное серебро, чтобы иметь достаточно денег на выплату жалования (как сделал и Людовик XIV для финансирования своих войн)[465]. Так появился еще один эпизод стойкого крупповского мифа — беззаветный патриот жертвует собственным состоянием ради блага своих работников.

Крупп был недоволен прусским министерством обороны, которое все еще не торопилось покупать его товары, и искал клиентов повсюду. Позднее, когда компания уже была проникнута духом ультрапатриотизма, всплыла неприятная правда: Альфред заключал или пытался заключить сделки с большинством соперников Пруссии. В 1860 году, разработав казнозарядную пушку (традиционная артиллерия заряжалась с дула), он угрожал продать ее Британии и Франции, если Пруссия не сделает заказ. Военный министр Альбрехт фон Роон, давний недоброжелатель Круппов и одна из ключевых фигур прусского правительства, уступил лишь тогда, когда британские и французские власти подтвердили действие патентов Krupp в своих странах[466].

В 1862 году Альфред открыл первое бессемеровское производство в континентальной Европе. Бессемеровский процесс, разработанный опять-таки в Англии, был еще одним технологическим шагом вперед: он позволял устранять примеси из железа путем окисления — продувки воздуха через жидкий металл. Английский осведомитель Альфреда, Лонгсдон, воспользовался семейными связями, чтобы получить патент в Германии. Альфред не выпускал эту информацию за пределы узкого круга доверенных коллег[467].

В атмосфере свободы предпринимательства, сложившейся в середине XIX века, для производителей оружия было обычным делом продавать его в другие страны. Но Пруссии предстояло столько войн, что патриотизм и интересы бизнеса неизбежно должны были вступить в конфликт. Незадолго до австро-прусской войны 1866 года Альфред чуть не продал австрийцам крупную партию пушек. Когда фон Роон осведомился, в чем дело, Крупп отвечал: «Я мало что знаю о политической обстановке. Я просто работаю»[468].

Чтобы Крупп пересмотрел свои взгляды, потребовалось личное вмешательство короля — плюс соглашение с правительством Пруссии, гарантировавшее предоплату за его пушки[469]. После попытки императора Франции Наполеона III присоединить к своей империи Люксембург в 1868 году отношения между Францией и Пруссией обострились, тем не менее Альфред отправил французскому императору каталог своих товаров[470]. Французские конкуренты Круппа, братья Шнейдеры, ненамеренно оказали ему услугу, убедив свое министерство обороны «покупать французское»[471]. Альфред понял намек и преданно предоставил Германии снаряды для грядущей войны, объявив — со всем патриотическим пафосом, который только мог изобразить, — что чрезвычайно привержен общему делу и даже не будет возражать, если получит оплату не в полной мере. Втайне же он был готов передать свою фабрику французам, если те успешно оккупируют Рур, чего боялось большинство немцев. «Мы предложим им жаркое из телятины и красное вино, — записал он в своем дневнике, — иначе они уничтожат завод»[472]. Он отправлял на фронт сигары и бренди, но подарки эти доставались лишь тем прусским офицерам, которые поддерживали планы армии по закупке его стальных пушек. Впрочем, он выделил 120 тысяч талеров для создания фонда попечения о раненых солдатах. На эти деньги был, в числе прочего, построен госпиталь, который потом превратился в корпоративную больницу, — там лечили пострадавших работников.

Франко-прусская война 1870–1871 годов, закончившаяся поражением Франции и объединением германских государств, стала определяющей в карьере и Отто фон Бисмарка, и Альфреда Круппа. В награду за военный и дипломатический триумф кайзер Вильгельм I наделил Бисмарка неограниченными полномочиями. «Железный канцлер» теперь руководил всей внешней и экономической политикой — он считал, что в основе немецкого могущества должен лежать промышленный рост. Вспоминая революционный хаос, потрясший до этого Европу, он сделал свое знаменитое заявление: «Не речами и решениями большинства решаются важные вопросы современности — это была крупная ошибка 1848 и 1849 годов, — а железом и кровью»[473]. По решению Железного канцлера с Krupp должны были работать все немецкие министерства. Число работников Альфреда благодаря этому утроилось и выросло до десяти тысяч. Теперь он мог расширять свой бизнес, опираясь на регулярные контракты с германским государством.