Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

Проекту с самого начала сопутствовали неудачи. Вилла Хюгель много месяцев оставалась без крыши, потому что Альфред лично отобрал для нее материал французского производства, а из-за франко-прусской войны импортировать его было затруднительно[517]. За десять лет планирования Крупп нанял и уволил девять архитекторов, часто отдавая предпочтение своим собственным чертежам. Но и в завершенном (в 1873 году) здании был ряд изъянов. Отопление работало плохо, из-за стального каркаса структуры тепло быстро улетучивалось, и в доме было холодно в зимние месяцы. Крупп боялся, что чрезмерное использование дерева создаст риск пожара. Но его мотивы были связаны не столько с безопасностью, сколько с эмоциональной привязанностью к стали, которая выработалась у него (как у мансы Мусы — к золоту): «Сталь перестала быть материалом войны, теперь у нее более спокойная судьба. Она должна использоваться для первого монумента победы, для памятников великим делам и великим людям, для выражения внешнего и внутреннего мира. Она должна звенеть в церковных колоколах, использоваться в коммерческих целях и для украшений, а также для чеканки монет»[518].

Здание, возможно, выглядело строгим слишком формальным. Но это была величественная проекция власти, впечатляющее место для приема множества коронованных особ, которые приезжали на заводы Круппа, чтобы договориться о контракте на поставку артиллерии или одарить ее производителя медалью. Несколько комнат было выделено специально для кайзера; шах Ирана и император Бразилии могли воспользоваться верховыми лошадьми и обширными полями. В 1890 году у дома появилась собственная железнодорожная станция. На обслуживание здания уходило до 15 % прибыли компании, при том что во время Альфреда его нельзя было назвать изысканным и богато украшенным.

Сын и потомки Альфреда отделали здание заново — более грандиозная меблировка, дорогие произведения искусства[519]. С самого начала вилла производила на гостей именно то впечатление, ради которого задумывалась, многие сравнивали ее с дворцом или посольством, каковыми она во многих отношениях и являлась. Баронесса Дейхман писала: «Герр Крупп проживал в царственном, огромном поместье с очень большим домом для гостей. Оно было сравнимо с большим посольством, куда прибывали люди со всех частей света, чтобы убедить его заключить деловые договоренности с их правительствами. Поэтому там проходило великое множество торжественных ужинов, и как-то раз, прибыв туда, мы узнали, что вечером на бал ожидаются многие сотни гостей»[520].

Для Альфреда Круппа архитектура была еще одним способом внушить трепет перед своей особой, и он в этом отнюдь не одинок. С древности до наших дней большинство богатых предпринимателей действовали именно так. Как и Крупп, они обычно оправдывали наличие дворца или особняка деловой необходимостью.

Переехав на виллу Хюгель, Крупп оставил старый семейный дом на заводе, чтобы «мои последователи, как и я, могли с благодарностью и радостью взирать на этот памятник; пусть он будет предупреждением, что не стоит презирать даже самые скромные вещи и впадать в высокомерие». Желание поддерживать старый дом в изначальном состоянии — возможно, проявление ностальгии пожилого человека. Но это был еще и практичный ход, элемент пиара, создававшего крупповский фольклор. Этот дом должен был вызывать в памяти истории об отце Альфреда, Фридрихе, который с охотой брался за любое дело в своей первой маленькой мастерской, стоя у печи до поздней ночи[521]. Дом позволял Альфреду разыгрывать карту своего скромного происхождения, которая потом передавалась от поколения к поколению:

Я работал весь день, а ночами тревожился о трудностях, окружавших меня. И работая так — порой даже всю ночь, — я питался лишь картофелем, кофе, хлебом и маслом, никакого мяса; на мне лежало бремя отцовской заботы обо всей семье, и двадцать пять лет я держался, пока не смог по мере постепенного улучшения моих обстоятельств вести более терпимую жизнь[522]. И не важно, что после шестидесяти сам Альфред уже редко бывал на своих заводах[523].

Этот крохотный домик стоит по сей день возле огромных офисов Thyssen-Krupp, возвышающихся над городом. Методы управления репутацией Круппа — предпринимателя, выбившегося из низов, — могли бы подойти и современному американскому интернет-магнату, и российскому олигарху, начавшему свой бизнес в гараже или торгуя подержанными вещами на улице. Но важна не только изначальная версия — не менее важны усилия, потраченные на рассказывание и переписывание истории Альфреда Круппа, его потомков и современного состояния компании.

Сегодня на территорию поместья вторгся пригород Эссена с его уютными особняками. Теперь вилла служит культурным фондом, архивом, музеем, общественным садом. История, что она рассказывает — важный элемент наследия Круппа, о котором продолжают спорить, и официальная версия ряда событий порой расходится с версиями отдельных историков. Разногласий масса — от того, действительно ли Альфред продавал оружие всем подряд, до того, какую роль сыграла семья в нацистские времена. Есть и более мелкие расхождения, по поводу личных странностей, грешков и скандалов.

Музей, в том числе его аудио— и видеоматериалы, рассказывает историю о Круппе как «конструкторе, изобретателе и провидце». Эта история подвергалась критике, но она все же показывает благие намерения компании. В музее выставлены оригинальные чертежи Круппа, мелкие детали механизмов и даже его первые визитки. Один из самых увлекательных документов, хранящихся там, — это Notizbuch Круппа, тетрадь, в которой он записывал результаты труда своих рабочих. Напротив некоторых стоит плюс, напротив других — минус, показывающий, что увольнение не за горами, а также пометки от руки, такие как «жирный», «неуклюжий» и «нечестный». На верхнем этаже выставлен большой стол Альфреда и высокий табурет, на котором он работал, оглядывая из большого окна весь город. Рядом — маленькая статуэтка с выгравированным девизом Круппа: «Целью работы должна быть общественная выгода».

Архив виллы помогает пролить свет на напряженные взаимоотношения между современной Германией и историей Круппа. Этот человек воплощает многие — и хорошие, и дурные — стороны XIX и XX веков. Он был ярым приверженцем авторитарного стиля, но в то же время одним из первых поборников социальной защиты; он утверждал, что питает отвращение к хвастовству и показушности, но построил особняк необычайных размеров; он презирал финансистов, но был готов на все ради максимизации прибыли. Его преемники в своей погоне за прибылью были куда менее противоречивы.

Богатые люди постоянно тревожатся о своем наследии. Стал ли сын Альфреда достоин имени Круппов, не уронил ли он честь компании? Фридрик, также известный как Фриц, унаследовал одну из крупнейших в мире бизнес-империй. Но в наследство вступил с неохотой: он жил комфортной жизнью и не жаждал успехов в сфере промышленности. Коротко говоря, сталь не вызывала у него страсти. В юности он заболел, его отправили с врачом в Египет, где жаркий климат должен был способствовать его излечению. Хотя Альфред написал Фрицу множество длинных писем о твердости, которая ему понадобится, чтобы управлять фирмой, тот месяцами пропадал на экскурсиях, не выходя на связь. Он был, можно сказать, дилетантом и потратил изрядную долю семейного состояния на итальянское искусство, в том числе на дюжину бюстов Данте[524]. В отличие от отца, Фриц получал огромное удовольствие от титулов, почестей и безделушек. Кайзер Вильгельм II пожаловал ему титул «его превосходительство» и сделал тайным советником[525].

Фрицу более естественно давались контакты с людьми, во время своих поездок он наслаждался общением с иностранными бизнесменами, в том числе с американскими баронами-разбойниками. У него возникли теплые отношения с Эндрю Карнеги, который давал ему советы по ведению бизнеса. В письме, датированном 26 марта 1898 года и отправленном из Канн, Карнеги замечал: «Я надеюсь, как-нибудь Вы заедете к нам с визитом, но если не выйдет, то приезжайте на следующий год, пройдитесь с нами на яхте на западе Шотландии, а потом навестите нас в Скибо, где гостеприимство горцев ожидает Вас и мадам Крупп». Странствующий образ жизни сверхбогатых, особняки и частные яхты — отнюдь не прерогатива людей XXI века.

У Фрица были и политические амбиции. Он патронировал и финансировал массовые организации, чьи цели соответствовали бизнес-интересам Круппов — Военно-морскую лигу и Пангерманский союз. Целью первой было укрепление военно-морского флота. К началу столетия в ней состояло полмиллиона человека. Пангерманский союз был особенно популярен в среднем классе и деловых кругах; он взращивал экспансионистские и патриотические настроения и защищал права этнических немцев за границами страны. Фриц также участвовал в учреждении националистической газеты и затем второй раз баллотировался в парламент по совету кайзера. В этот раз он с небольшим отрывом обошел кандидата Партии центра и был депутатом от Эссена в 1893–1898 годах[526]. Эта версия политической деятельности Фрица отчасти оспаривается в официальной истории семьи Круппов, исходящей из того, что его национализм и амбиции были не столь откровенными.