Пещера Тимура - Наталья Низамудинова

– Да, собственно, я пока ничего обещать не могу, но временно, может быть, с вами позанимается…

– ДА-А!!! Мы согласны!!

– Вы же еще не выслушали в чем суть!

– Все равно, хоть временно!

– Ха-ха-ха! – довольно рассмеялась Лена. – Ну, раз так, в общем, мы посоветовались с мужем, Вы же его видели?

– Да, да.

– Так вот, несмотря на то, что он ведет лечебную гимнастику и очень занят, он сумеет после работы проводить с вами ритмику, правда, не совсем профессионально, но для начала – сойдет, а месяца через 3—4 я уже сама смогу выбираться к вам на часок.

– Леночка! Все чудесно!

– Но только как быть с местом занятий? Витя узнавал, наш спорт. зал занят постоянно…

– У нас в институте прекрасный актовый зал, пустующий почти круглогодично!

– Прекрасно! Понедельник, среда, пятница – вас устроит?

– Конечно, конечно!

ПОБЕДА!!! Адреналин бурлил мощным вулканом в Сашкиных венах, окрашивая щеки лихорадочным румянцем! Чудесные, непривычные позы-враскорячку, на цыпочках – приводили ее в восторг!

– Желтые тюльпаны, вестники разлуки… (оглушительно разносилось из магнитофона) – Иии, раз – наклон! Встали! Два – наклон! Встали! – командовал Виктор.

Как прекрасно и легко тело подчиняется его голосу под Наташку Королеву.

Эйфория длилась не долго. Потом группа начала редеть. Кому-то надоело, кому-то показалось дорого регулярно платить по 3 рубля, кто-то ушел в декрет, кто-то уволился. И вот когда, наконец, пришла Лена, осталось всего 17 человек.

Сашка чувствовала себя виноватой. Она злилась на этих тупых лентяек и готова была палкой загонять их на тренировки! Но толку от такого энтузиазма не было никакого…

А Лена, казалось, даже не расстраивалась! Видно, 50 рублей в месяц, за 3 часа в неделю ее вполне устраивали. Она не отказалась вести занятия. Слава Богу! Аэробика не сдохла!

– Есаул, есаул, что ж ты бросил коня? – надрывался Газманчик из катушечного «Айдеса», стоящего на полу и уже женский голос считал: – И-и, раз, присели, и-и, два – выпрямились.

– Ань, а ты своим девкам рассказала?

– Ну, конечно! Только они стесняются, что ли, или ленятся? Не пойму.

– И что? Ни одна не клюнула?

– Одна-то, как раз и клюнула – смеясь, Аня ткнула себя ладонью в грудь.

– Да ну тебя! – Сашка шутливо толкнула подругу.

– Слушай, а чего Лерочки не видно?

– Она, ха-ха-ха, как Пенелопа, гетры вяжет.

– Что, полгода? Точно, наверно, день вяжет, на другой – распускает. Все подбирает – «ронжо», или «бордо» – ха-ха-аха, ой, не могу… (цитата из к.ф-ма «Гусарская баллада)

После тренировки подруги вместе шли до автобусной остановки – там Аня садилась на свою «семерку», а Сашка – пешком шлепала домой.

Завернув за угол глинобитного дувала (забора), Сашка вышла на Садовый проезд – коротенькую улочку в 12 домов. Здесь под номером 6 был ее дом. Слева от тротуара стоял старый тутовник с низкой густой кроной, а за ним тянулся ряд вишневых деревьев.

– Сегодня что-то не видно … – машинально отметила Сашка, глядя на толстый ствол тутового дерева. – Нет, вон! – Маячит, прячется…

Мужские ноги, в начищенных до блеска, туфлях на секунду показались из-за дерева и снова исчезли. Голова, как всегда, была надежно скрыта листьями.

– Хм – довольно улыбнулась Сашка.

Она привыкла к этим «ногам», вечно встречавшим ее по вечерам. Когда это началось? Сашка не помнила. Но давно, очень давно – когда она еще в школе училась. Тогда ей невероятно хотелось хоть одним глазком глянуть на «голову»! Но потом появился Костик – и все стало неважным.

И все же, когда «ног» не оказывалось, что случалось крайне редко, у Сашки портилось настроение.

Приготовив ужин, Сашка полезла в шифоньер.

– Где-то у меня был венгерский брючный костюм? Можно шортики соорудить? А что, он же трикотажный, должно получиться очень даже – ничего!

Вытряхнув гору вещей с полок прямо на пол, Сашка начала складывать их по мере надобности – летние поближе, зимние – подальше, а то, что предназначено на переделку – вообще в баллониевые котомки.

– Вот он, голубчик! – Сашка отложила, давно вышедший из моды, но прекрасный по качеству костюм, и продолжала наводить порядок. Давно уже собиралась. Вот попался школьный белый фартук. – В каком классе я его носила? В седьмом? Или в девятом? – Проверив карманы, Сашка нашла тоненькую бумажную полоску экзаменационного билета: -1) «Первый бал Наташи Ростовой», 2) История создания романа «Молодая гвардия». 3) Прочесть стихотворение М. Ю. Лермонтова «Смерть поэта». – Да. Это – девятый… Сашка улыбнулась, вспомнив восторженно-удивленные лица преподавателей.

– А Вы! Надменные потомки! Известной подлостью прославленных отцов! – голос яростно звенел. Сашка вошла в роль, бешено сверкая глазами, и, казалось, обвиняла экзаменационную комиссию. Щеки вспыхнули лихорадочным пламенем. – «И вы не смоете, всей вашей черной кровью, поэта праведную кровь!»

Тишина повисла в классе после Сашкиного крика души…

И вдруг! Они все встали! И зааплодировали!!

– Пять! Молодец, Туманова! Отлично!! Пять!!

ЭТО был триумф! Продолжая улыбаться, Сашка вытащила из вороха одежды серое шерстяное платьице.

– Ба! Да оно еще живо!?

Cашка подошла к зеркалу и приложила его к себе… – Да-а… Выросла, однако… Ну еще бы…

Тогда она была худющей, нескладной 14-летней девченкой. Но в этом платье угловатый подросток волшебным образом преобразился в молоденькую стройную девушку!

Мама перешила его из своего, к первому школьному вечеру: отложной воротничек переходил сзади в «стоечку», рукав – 34 с заостренными манжетами, повторял, рисунок «язычков» воротника, припышненная юбочка, пристроченная «с напуском» к лифу, туго облегала тонюсенькую талию. Серо-голубая шерсть в редкую темно-синюю полоску, казалась одного цвета с ее глазами. На ногах красовались первые, ЗАГРАНИЧНЫЕ!, необыкновенно-изящные матерчатые голубые туфельки – «опанки», – тапочки по сути, но до чего хорошенькие! «Своя» цена была ерундовой – 4 рубля, но Сашке их достали за 10 (т.к. в магазинах их, естественно, не было).

Вдруг Сашка перестала улыбаться, зло скомкала платье и затолкала его в котомку… Но это не помогло. Взяв сигарету, Сашка вышла во двор, уселась на качели и мрачно закурила…

Вернувшееся воспоминание назойливо продолжало преследовать ее и здесь…

– Вот она «вышивает» в этом, совершенно-шикарном платье и вся – светится от счастья… Прохожие улыбаются ей вслед… Ничего не было удивительного в том, что молодой, красивый узбек, стоя в кузове открытой «полуторки», полной каких-то коробок, тоже улыбнулся, сверкая белоснежными зубами: – «Эй, дэвюшькя!»

«Дэвюшькя» ответила наивным радостным взглядом, говорившим без слов: – «Да! Я – девушка! Я – хороша! И все вокруг меня – хороши! И ты, красавчик, – хорош, как Фархад! (Древняя восточная легенда о том, как богатырь-Фархад перекрыл реку и дал воду людям).

– Эй! Дэвюшькя! Пизду да-а-ай!!!

– …. (Шок!) Она непонимающе уставилась на «Фархада»… за что? Это что? Оскорбление?

Покраснела. Кажется – заплакала…

А «Фархаду» вдруг стало противно. Так противно, что захотелось плюнуть себе в рожу… И он – плюнул… На нее… Втянув в носоглотку все, что было возможно, он смачно харкнул в это светленькое, чистенькое, голубоватое существо… Сопли зеленой жабой сверкнули на еле наметившейся грудке.

Сашка сорвала осенний лист, брезгливо вытерла «гадость». Щеки пылали негодованием, горечью незаслуженной обиды! Она возненавидела всех узбеков!

– Звери! Скоты! Все они…

– Ма-а-м! Кушать скоро?! Папа прише-е-ел! – раздался тоненький голосок с крыльца.

– Да, да! Сынок! Иду-у. – Сашка затушила сигарету и, смахнув слезы, (– Надо же! Нашла что вспомнить!) – направилась к дому.

Мансур

Часы показывали 4 часа пополудни.

– Еще рано… Пойдут в 6…

Эргашев снял маску. Пятница была неоперационным днем. Но в час дня привезли на «скорой» непредвиденного «аппендикса», вызвали срочно нарколога, Мансур вырезал чертов отросток, быстро, профессионально. Все обошлось хорошо…

В 16—10 Мансур посмотрел на часы: – «Успеваю» – подумал с облегчением и…

– Мансур Эргашевич!!! Там – КАМНИ!! Ой, как кричит!!

Мансур удивленно оглянулся. В дверях стояла испуганная медсестра.

– В какой палате?!

– Двадцать третьей.

Хирург почти бежал по коридору, Хосият, заметно отставая, семенила за ним.

– Новокаин! Блокаду! – не оглядываясь, гаркнул Мансур.

– Да, да, сейчас. – Сестра юркнула в ординаторскую.

– Камни в почках – это всегда очень ПЛОХО! Неужели придется «резать»? – Мансур переступил порог 4-х местной палаты.

У окна на кровати корчилась молодая женщина. Копна темно-рыжих кудрей разметалась по подушке, точеные черты лица искажала страдальческая гримаса.