Юрьевская прорубь - Юрий Петрович Вронский

class="p1">– Да… Лежу и плачу. Вспомнил обиды, какие причинил жене своей безответной, безропотной… Вспомнил малых своих детушек – тоже и перед ними я оказался не безгрешен!.. Вспомнил, кого когда обмерил-обвесил. Кого словом неласковым ушиб, кого – кулаком, а кого – кистенём… Да… Много в жизни было всякого, Варфоломей! Больше, конечно, просто кулаком. Вот этим!

И он поднял крепко стиснутый пудовый кулак и поднёс его близко к глазам, отчего глаза его немного скосились к носу и лицо приняло как бы недоумевающее выражение. Разжав пальцы и уронив ладонь на стол, он продолжал:

– Всех вспомнил. И помолился я в сердце своём: Никола-угодник, смилуйся! Как же мне умирать, не заслужив перед людьми великие вины свои? С какими глазами предстану я перед Спасителем нашим и перед Матерью его Пречистой, заступницей нашей?.. Да… А сам плачу. Вдруг меня словно кто толкнул и посветлело будто. Поднял я голову и – веришь, Варфоломей? – вижу: идёт к нашему судну Никола-угодник. Да… Совсем такой, как на иконе. Волосы и бородка курчавая белеют, что пена морская. Облачения не подбирает – не боится, значит, полы замочить. Идёт себе по волнам, как по горочкам. Да…

Слушатели затаили дыхание. В это время избу потряс сильный удар грома. Все перекрестились. Трифон сказал:

– Вот и Илья-пророк подтверждает, что всё так и было! Ведь сам себе не верю порой, Варфоломей! Да… Ступил он на корму, весь светлый, как бы серебряный. Гляжу: а полы-то и правда не замочил! И говорит он мне: «Трифон! Что это вы вёсла побросали и лежите вповалку, как мешки с солью?» А я отвечаю: «Отчаялись мы, Никола-угодник, настал, дескать, наш последний час – лежим, Богу молимся!» А он мне и говорит: «Ну-ка, говорит, беритесь за вёсла! Кто сам себе помогает, тому и Бог помогает! А молиться за вас буду я». Ну мне, сам понимаешь, два раза повторять не надо. Он молиться начал, а я кричу работникам: «А ну, ребята, навались!» И сам первый схватился за весло. А их тоже уговаривать не надо. Встрепенулись мои молодцы, навалились! Тут вроде и буря помаленьку стихать стала, и вой в снастях уже не такой заупокойный. Глядь – а на корме никого нет! Посмотрел на нос – тоже нет! Взглянул на своих ребят – работают что есть мочи, ничего не примечают… Тут-то я и дал обет: коли прибуду живой и невредимый в Юрьев, закажу Варфоломею лампаду серебряную, чтобы к празднику, к Николину дню, зажглась она в храме, пред его, Николы-угодника, образом. Да…

Трифон с Варфоломеем зачерпнули ещё по ковшу и выпили. Голос Трифона становился всё громче. Он кричал:

– Верю, Варфоломей! Сделаешь! Верю! Но сделай, чтобы моя лампада не хуже была, чем в Колывани [9], в тамошнем Никольском храме! Бывал в Колывани, видал? То-то! А за деньгами я не постою! Вот задаток!

И он бросил на стол горсть гульденов. Серебряные монеты засияли на тёмном некрашеном столе, точно маленькие луны. Один гульден покатился по столу, со звоном спрыгнул на лавку, с лавки – на пол и докатился до Саввушки. Саввушка поднял гульден, некоторое время рассматривал изображённого на нём бородатого человека, а потом снова положил монету на пол.

Мальчики утратили интерес к разговору захмелевших мужчин, опустили занавеску и оказались одни в тёплой уютной темноте, словно отгороженные от всего остального мира. Они начали шептаться.

Глава пятая

Дева ключница

Николке с Мартином не мешали пьяные голоса – мальчики почти не слышали их. Только раз застольный разговор ворвался в их тихую беседу: они вдруг услышали страшный грохот и треск. Сперва им показалось, что в дом ударила молния, но в следующее мгновенье раздался оглушительный рёв, который могла исторгнуть только глотка платоновского гостя:

– Да! Великий грешник Трифон Аристов!.. Уйду в монастырь!..

И Николка догадался о причине треска. Выглянув из-за занавески, он увидел, что так оно и есть: великий грешник Трифон Аристов проломил своим кулачищем дубовую столешницу. Недаром среди русских ходила молва о его силе.

Сначала Николка пересказал Мартину по-немецки про Николу-угодника, потому что Мартин не понял ни слова из того, что говорил Трифон. А потом разговор так и пошёл про удивительное и таинственное. Николка сообщил:

– Говорят, из бискупова [10] замка в Домский собор подземный ход ведёт.

– А зачем он? – спросил Мартин.

– Сказанул – зачем! – воскликнул Николка. – Да как же без подземного хода? Захотелось бискупу, скажем, сокровища проведать, которые в Домских подвалах лежат, что ж ему, поверху шлёпать, что ли?

– Какие сокровища? – спросил Мартин.

– Обыкновенные, – ответил Николка. – Золото, серебро, алмазы там разные…

– А почему он их у себя в за́мке не хранит?

– Хранит и в замке, – сказал Николка, – да только в замке всё не умещается.

Мартин был потрясён. Пресвятая Мария, сколько сокровищ – даже в замке не умещаются! Он постарался вообразить всё это богатство, и оно предстало его мысленному взору в виде большой горы монет, кубков, перстней, ожерелий и прочих драгоценностей. Куда столько одному человеку?! Мартин вспомнил любимые дедушкины слова: «Свобода – это мешок, набитый золотом».

– Вот бы нам с тобой набить мешок! – сказал он задумчиво.

– Ты про что? – не понял Николка. – Про бискуповы сокровища, что ль?

– Да, – тихо ответил Мартин.

– Так тебя к ним и допустили! Там небось железные кованые двери да замки пудовые. – И, понизив голос, Николка добавил: – А может, кое-что и почище!..

Мартин встрепенулся. Он понял, что сейчас Николка что-то расскажет о зловещей тайне собора.

– Давным-давно, лет двести тому, а может, и более, жил здесь, в Юрьеве, так же как и теперь, бискуп. Уж так дрожал над своим добром!.. Никому и ничему не доверял – ни дверям кованым, ни тяжёлым засовам, ни стражникам. В замке-то надёжно – сам сторож! Да вот беда: сокровищ день ото дня всё больше, так что в замке уже и места нет. День и ночь ломал он голову: где хранить новые сокровища? И спознался тот бискуп с нечистой силой. Сатана ему и присоветовал, как быть. Не задаром, понятно. Плата известная – душу взамен отдай! И говорит сатана бискупу: «Строй, говорит, церковь соборную и под ней рой подвалы громадные. А там видно будет». Бискуп так и сделал – начал строить Домский собор. Сложили стены подвалов, верхние стены стали выводить. И тут