Юрьевская прорубь - Юрий Петрович Вронский

Когда рыцари, в конце концов, ворвались в крепость, они перебили всех русских воинов, лишь одного пощадили – суздальца, посадили его на быстрого коня и велели скакать на Русь, дабы устрашить своих соплеменников рассказом о поражении Вячко.

На месте разрушенной русской крепости был построен замок епископа, ставшего отныне властителем этого края. Из Германии начали прибывать торговцы и ремесленники, которые селились у подножия холмов, под защитой рыцарей епископа и мощных городских стен. Так Юрьев превратился в немецкий Дерпт.

Но в городе постоянно оставалась слобода, населённая русскими. Называлась она Русский конец. Жители слободы никогда не порывали связи с остальной Русской землёй и считали её своей истинной родиной.

Глава первая

В доме Трясоголова

Лето близилось к концу, однако дни стояли знойные, не хуже чем в июне. Жара проникла даже в толстостенный каменный дом немецкого купца Гео́рга Фекингу́зена, где всегда бывало сумеречно и прохладно. Давно уже не топили никаких печей, кроме кухонного очага, но обитатели дома изнывали. От духоты кружилась голова, а окон не отворяли, чтоб не налетели мухи. Мух меж тем было видимо-невидимо: они роились над столом, садились то на лоб, то на нос, падали в тарелку, непременно сразу по две, а иные с нескончаемым жужжаньем бились на окнах, навевая дремоту.

После обеда все разбрелись кто куда – кто вниз, в лавку, кто наверх, в спальни. Старый купец отправился вздремнуть в самое прохладное место дома – в подвал, расположенный под лавкой. Там помещался склад товаров и винный погреб. В столовой остался только Ма́ртин, внук купца. Дедушка, как обычно, усадил его после обеда за Священное Писание, ибо считал, что нет ничего полезнее, нежели чтение этой книги.

Положив на стол огромную толстую Библию с позолоченными застёжками, Мартин раскрыл её в том месте, где лежала шёлковая узорчатая закладка. Читать ему приходилось стоя, потому что сидя он утыкался в книгу носом. Дедушка велел Мартину выучить наизусть целый псалом.

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых…»

Мартин поймал муху, задумчиво оторвал ей голову, тяжело вздохнул и снова углубился в чтение.

«И будет он как дерево, посаженное при потоках вод…»

Мальчику померещился шелест листьев, и он с тоской поглядел в окно, на небо, перечёркнутое множеством свинцовых переплётов. Небо пылало, как бледно-голубое пламя. На замшелой черепичной крыше дома, стоявшего напротив, весело суетились дикие голуби. И Мартин подумал о том, что на свете есть Русский конец, Николкина голубятня, река, луг, а он должен сидеть здесь, в этом мрачном доме, и читать непонятную, бесконечную книгу, которой не одолеешь и за сто лет.

Ещё совсем недавно Мартин и Николка даже не подозревали о существовании друг друга. Мартин родился и вырос в знаменитом торговом городе Любеке, а сюда, в Дерпт, или Юрьев, как его называют русские, приехал лишь в этом году. Здесь всё не так, как было в Любеке. Дом дедушки, у которого он теперь живёт, во много раз богаче, чем их любекский дом. Зато жить здесь тоскливо.

Родителей у Мартина нет. Отец осенью прошлого года утонул вместе с кораблём, вёзшим товары из Нарвы. А мать заболела от горя и, проболев недолгое время, умерла. Мартин знал, что ещё до его рождения отец поссорился с дедушкой и уехал в Любек. Там он служил приказчиком у богатого купца. Отец и погиб, везя его товары. Мать стала чахнуть, лицо её пожелтело, вокруг глаз появились тёмные коричневые круги. Когда она перестала вставать, их кормили добрые люди. В последние дни мать беззвучно плакала, глядя на Мартина, сидевшего у её постели, и говорила, как это хорошо, что она умирает, – дедушка позаботится о внуке, а она была бы только помехой. Умерла она в тот самый день, когда пришло письмо от дедушки, в котором он писал, что забирает внука к себе, а «эта», как он называл невестку, пусть делает, что ей угодно.

Мартину казалось, будто он когда-то где-то слышал разговор о том, что дедушка не разрешал своему сыну жениться на матери Мартина, потому что она «ненемка» – так называли ливонские немцы местных жительниц, – а ещё потому, что ничего хорошего не получается, если служанка из какого-нибудь дома становится в этом доме хозяйкой.

Дедушка был весьма уважаемый в городе человек – один из городских старейшин, представитель старинного купеческого рода Фекингузенов, – однако за глаза его обычно называли Трясоголовом. Прозвище это он получил лет десять тому назад. С того дня как он выгнал из дому непокорного сына, на которого раньше возлагал все надежды, у него стала почти постоянно трястись голова, и никакой лекарь уже не смог его от этого избавить.

Сперва у Мартина в Дерпте не было друзей. Немецкие мальчишки, жившие в той же части города, что и он, не желали иметь с ним дела, потому что его мать была эстонка.

Первое время они ограничивались тем, что, завидев его вдалеке, кидали в него гнилой брюквой и выкрикивали оскорбления. Раз Мартин слышал, как один из мальчишек сказал:

– Перестань! Если он пожалуется Трясоголову, с нас шкуру спустят.

Действительно, пожалуйся Мартин дедушке – мальчишек взгрели бы. Но дедушки своего он боялся ещё больше, чем мальчишек. И они, словно чувствуя это, становились раз от разу наглее. Они тоже были сыновья и внуки бюргеров – купцов или богатых ремесленников, у них было в обычае хвастаться друг перед другом богатством своих родителей и благородством происхождения. А несколько мальчишек презирали всех остальных, потому что перед фамилиями их родителей стояло словечко «фон». Это словечко означало, что они дворянского происхождения.

Как-то раз один из этих «фонов», желая повеселить приятелей, оседлал Мартина, обхватив его руками за шею, и стал кричать и погонять его, как будто сидит на лошади:

– Но! Поехали, кляча несчастная!

Один мальчишка крикнул:

– Отпусти его! Он задохнётся!

Другой возразил:

– Ничего ему не сделается! А если и сдохнет – невелик убыток!

Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы один из глумившихся над Мартином не подставил ему ножку. Мартин упал, но вместе с ним упал и сидевший на нём мучитель. При этом мучитель расквасил нос. Брызгая кровью и задыхаясь от ярости, он бросился на того, кто подставил Мартину ножку.

Мартин не стал дожидаться, кто из них окажется победителем в