Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя - Леонид Андреевич Гартунг

И никто не задумается, а что это за отличник? А любит ли он книги? Умеет ли мыслить самостоятельно? Почему учится на пятерки? Любознателен? Умен? Или просто честолюбив? Ведь все это — разные вещи, и цена пятеркам разная.

Погоня за оценками заслоняет от некоторых педагогов основные воспитательные задачи. Важна не оценка сама по себе, а чтобы отличник и в жизни остался отличником, вырос в умного, инициативного, честного работника, чтобы стал человеком. Конечно, прилежание — вещь похвальная, но нужно видеть не только тех, у кого кругом пятерки.

Нужно не меньшее внимание и к тем, у кого тройки. Нередко за тройками скрывается увлечение, иногда — талант. Угадать, заметить интерес ученика к какой-то области знаний, не дать погаснуть искре призвания — в этом трудная, но едва ли не основная задача учителя.

Каменщик имеет дело с кирпичом и раствором. Столяр — с деревом. Токарь — со сталью, чугуном, бронзой.

Испортили кусок дерева или болванку, взяли другую. За брак вычтут из зарплаты.

А мы, учителя, имеем дело не с деревом, не с камнем, не с металлом, а с самым тонким, капризным, текучим и подвижным материалом — с живым сознанием ребенка.

С какой осторожностью нужно воздействовать на него! Его свойства не записаны в таблицах и справочниках, и поведение ребенка не вычислишь на логарифмической линейке. Характер, взгляды, способности — все это сливается в удивительно сложный сплав. И все развивается.

В каком направлении? В этом и вопрос. Надо работать для завтрашнего дня. Воспитывать, в детях страсть к познанию, прививать интерес к определенной полезной работе. Тогда ученик, выйдя из стен школы, уверенно пойдет дальше. Тогда и без вас он не собьется с пути.

НЕ ПРИЗНАЮ РАЯ БЕЗ ДЕТЕЙ

Несколько вечеров подряд учитель и двое деревенских мальчишек — Ваня Макаров и Вася Морозов — писали рассказ. Они увлеклись и, засиживаясь допоздна, не чувствовали ни голода, ни усталости. Учитель писал, а мальчишки диктовали ему и сердились, если рука его не поспевала за их мыслями. Работали сперва в классе, а потом в кабинете учителя, сидели за его письменным столом, шептались и писали. А в двенадцать часов ночи, примостившись у шкафчика, поужинали картошкой с квасом, потом устроились спать, постелив на пол шубы, и долго еще не могли угомониться, смеялись, сами не зная чему. Написанное ребятами поразило учителя глубоким пониманием жизни, умением подметить тонкие художественные детали. И учитель написал статью «Кому у кого учиться писать: крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?»

Происходило это лет сто назад в Ясной Поляне, а учителем был Лев Николаевич Толстой — гениальный писатель, будущий автор «Войны и мира» и «Анны Карениной». И сейчас, перечитывая его замечательную статью, изумляешься не тому, что у деревенских ребят обнаружился литературный талант. Поражает искренняя дружба величайшего мыслителя и художника, богатого помещика, графа с простыми крестьянскими мальчишками. Он сумел так поставить себя, что они нисколько не стеснялись его, иногда даже называли на «ты», и вся их детская душа доверчиво и свободно раскрылась перед любимым учителем. Летом они вместе ходили в лес, купались в пруду, бегали взапуски, вечерами бродили под звездами и говорили об искусстве.

Как нашел он путь к такому сближению? Ведь оно не приходит само собой. Действительно, почему один учитель умеет подружиться с детьми, а другой вроде и всегда с ними, а все-таки одинок? Почему одному они откроют самое сокровенное, а другому не скажут и того, что непременно должны бы сказать? Одному приносят цветы, а другому подставляют стул со сломанной ножкой? Как преодолеть этот барьер, который воздвигают между учителем и учеником возраст, положение, разница в знаниях?

Однажды Л. Толстой сказал, что если бы ему предложили жить в таком раю, где нет детей, то он отказался бы. Итак, не любовь ли к детям и есть волшебный ключ, открывающий учителю их души?

Да, конечно. Но любовь — это не все, а лишь необходимое условие для чего-то большего. Но для чего?

К сближению с детьми инстинктивно или сознательно стремится каждый учитель. Но иногда он пытается достигнуть его кустарными способами, так сказать, «по сокращенной методе». Защищает свой класс, даже когда ребята явно неправы, скрывает их плохие поступки, хлопочет, суетится, всячески старается показаться добреньким, подчеркнуть свою чуткость и фактически перестает быть воспитателем и руководителем, идет на поводу у детей.

Да, есть сближение внешнее и есть внутреннее. Если учитель танцует с учениками на школьном вечере — это хорошо, но это еще не все. Сближение внутреннее возникает медленно, но зато остается долгим и прочным. Вспомним Илью Семеновича Мельникова из фильма «Доживем до понедельника». Мельников суховат, сдержан, не навязывается детям в друзья, не заискивает перед ними. В любых обстоятельствах он остается требовательным, даже строгим. И все-таки дети любят его таким, каков он есть. Он близок и понятен им. Почему? Прежде всего потому, что он содержательный и умный человек и в нем постоянно совершается большая моральная работа, в которую он умеет вовлечь и детей. Не словами, а всем поведением он учит их честности, принципиальности. Они знают, что он не струсит, не обманет, на него можно положиться. Значит, мало любить детей: надо еще самому быть достойным их любви и уважения.

Однажды я видел, как учительница нашей школы З. М. Ветрова оформляла стенгазету. Да, не редколлегия, не класс, не активисты, а одна — сама и автор, и редактор, и художник. И мне было от души жаль ее. Я помню, с каким увлечением мы, школьники, выпускали стенгазеты. Мы все что-то предлагали и спорили, как сделать лучше, выбирали самое интересное из вороха заметок и статей. А у Ветровой — ни одной заметки. Стихотворение из «Пионерской правды», две-три картинки из журнала и ничего — о жизни класса, пионеров, комсомольцев. Кому нужна такая газета? Педагогическое одиночество — таков печальный итог почти двухлетней работы Ветровой в нашей школе.

А ведь это не случайность. Началось с того, что Зинаида Михайловна, по образованию — учительница начальных классов, вдруг взялась преподавать немецкий язык, о котором имела весьма смутное представление. Естественно, ничего не получилось. На ее уроках было шумно, ребята занимались чем вздумается. Ветрова сердилась, кричала на них и даже оскорбляла. Но ее гнев и крики вызывали только смех. Дисциплину нарушали уже намеренно. Директор школы и завуч пытались помочь Ветровой, но разве поможешь человеку, считающему, что