Мой дорогой демон - Эвелин и Элис Дейл

Сделав пару глотков холодной воды, Илинка вернула стакан на место и откинулась на постели. Она невольно поморщилась от того, что и подушка, и простыни были влажными. Дыхание все никак не выравнивалось, а уличная прохлада не приносила свежести. Девушке нужно было подышать воздухом. Она поднялась с кровати, накинув шелковый пеньюар, и направилась к балкону. Но, не сделав и пары шагов, Илинка замерла и прислушалась. Казалось, будто ночной кошмар спутал сон и реальность, когда она вдруг наяву уловила тот самый пугающий тихий звук. Он был будто призрачная галлюцинация. Шорох продвигался по стенам, рожденный где-то в самой глубине замка. Илинка не шевелилась, парализованная страхом.

Затем, еле ступая, она приблизилась к одной из стен, смежной с коридором. Девушка прислонилась ухом к холодной каменной кладке. Вновь наступившая тишина показалась издевкой над охватившим ее страхом. Что же это было? Она уже была готова не поверить в появление призраков. Как через несколько секунд звуки послышались вновь, на этот раз куда отчетливее. Илинка смогла различить лязг цепей и даже глухие стоны, наполненные болью, отчего у нее по всему телу прошла дрожь. Да какого дьявола происходит в этом доме? Испуг сменился гневом, потому что на ум приходили необъяснимые мерзости, какие мог творить в своем «логове» ее новоиспеченный супруг. Захватив подсвечник, девушка вышла в коридор, позабыв про то, что ночью лучше своих комнат не покидать.

Тусклое пламя свечей, висевших в канделябрах, густо покрытых расплавившимся воском, рассеивало полумрак, царивший в коридоре. Страшные звуки снова стихли, но это не заставило Илинку вернуться в спальню и забыться крепким сном. «В этом замке творится бог знает что!». А раз уж так вышло, что теперь и она являлась частью этого сатанинского карнавала, рано или поздно она обо всем узнает.

Но с каждым шагом девушку начинали охватывать сомнения, что, может быть, лучше все-таки ничего не знать. Дойдя до лестницы в задней части дома, ведущей к запретным подземельям, она остановилась в нерешительности. Дрожащее пламя свечи отбрасывало на стены причудливые тени, что рождали в темноте очертания демонов. Илинка сделала шаг на лестницу, как вдруг в темноте показался силуэт. С губ девушки сорвался вскрик, она отшатнулась назад, схватившись за перила. Она едва не выронила свечу, но затем резко вскинула руку повыше, чтобы свет упал на того, кто был перед ней. И когда она смогла различить перед собой всего-навсего девушку, кажется, одну из прислужниц, выдохнула свободнее. Молодая хозяйка прижала руку к груди, где неистово колотилось сердце:

– Господи… Как вы напугали меня.

– Простите, доамна, я… Не думала, что могу вот так встретить кого-то в столь поздний час, – испуганно пробормотала Бьянка и присела в легком поклоне. Она опустила взгляд. – Мое имя Бьянка, я прислуживаю в этом замке.

Илинка старалась унять показавшиеся ей бессмысленными страхи. Впрочем, она догадывалась, что необъяснимые звуки, из-за которых пришлось покинуть спальню, издавала явно не эта юная служанка. Улыбнувшись ей, госпожа покачала головой:

– Да, я тоже не предполагала, что бессонница в этом доме мучает не только меня, – и, уже усмехнувшись, добавила, – или же запретный плод сладок? Прогуляться по пугающим коридорам ночного замка? Хотя… Вы его знаете явно лучше, чем я.

Девушка замолчала, но все еще смотрела на Бьянку, которая наоборот старательно отводила взгляд. Служанка все же успела незаметно скользнуть взглядом по хозяйке и ощутила, как в сердце рождается жгучая неприязнь. «А ты хороша, и говоришь так складно, воспитанная… И не скажешь, что бесчестная». Но Бьянка не собиралась сочувствовать старику хозяину. Она сгорала от ненависти к нему. Сердце ее гулко билось, и про себя она вопрошала одно – почему? Почему, несмотря на то, что у Бужора появилась такая красавица жена, он все равно позвал ее, Бьянку, этой ночью к себе? Никогда это не кончится…

Служанка не боялась того, что Илинка могла бы узнать, в чьи покои направлялась подневольная любовница ее супруга. Она покорно молчала и надеялась, что госпожа вернется в свою спальню, так и не узнав ничего. Та вдруг ступила ближе, и Бьянка напряглась, подняв синие глаза на бледное лицо госпожи. Илинка тихо произнесла:

– А ты… не слышала сейчас ничего странного? Пока шла по коридору? Шорохи, звуки… Голоса?

Бьянка не успела ответить, потому что внизу лестницы раздались шаги. Тишина, нарушаемая чьим-то приближением, была гнетущей, как и вся атмосфера этого замка. И когда из мрака к девушкам выступил сам Бужор, на их лицах отразились совсем схожие эмоции – испуг, граничивший с омерзением. В глазах Илинки таилось еще и нескрываемое презрение. Старик выглядел усталым. Облаченный в излюбленный потертый сюртук, он держал в скрюченных пальцах тонкую свечу и взирал на девушек удивленным, подозрительным взглядом. Его хриплый голос прозвучал достаточно громко для того, чтобы обе они вздрогнули:

– Какого лешего вы здесь делаете?

Бьянка не ответила, оставшись неподвижной, и потупила взгляд, дабы не смотреть на отвратительного ей хозяина. Ей еле удавалось сдерживать дрожь в его присутствии. Илинка заговорила первой, и ее тон не был доброжелательно вежливым:

– И вам доброй ночи, мой супруг. Прекрасно помню ваш наказ не покидать спальни затемно. И я рада бы неукоснительно соблюдать его, вот только… – девушка крепче сжала свечу, воск которой таял на ее пальцах, – непонятный шум не позволяет сомкнуть глаз в этом… чудесном доме.

Бужор скривился. Губы его при этом так отвратительно поджались, что все лицо стало походить на безобразную восковую маску. Он сосредоточил наполненный безмолвной яростью взгляд на молодой жене, но обратился к служанке:

– Бьянка, отправляйся… – он процедил так, чтобы та вполне осознала куда он велит ей последовать, – в спальню.

Его дела этой ночью были завершены, и он намеревался расслабиться в обществе покорной рабыни. Девушка была вынуждена выполнить приказ, а Бужор не удостоил ее взглядом. У него еще будет время, чтобы как следует наказать эту девчонку. Его мысли вернулись к непокорной супруге, ожидавшей дальнейшей реакции Бырцоя на свои ночные прогулки. Мужчина ступил к ней, а Илинка вздернула подбородок, глядя на него с нескрываемым отвращением:

– Что же, позволите и мне возвратиться в спальню?

– Как вы оказались здесь? – Бужор не ответил, замерев в полушаге от жены. Она отступила, но Бырцой вдруг схватил ее за руку, цепко сжав запястье, и заставил смотреть на себя. – Разве я недостаточно ясно объяснил вам правила поведения в моем доме, драгоценная доамна?

– А какие же беды могут ожидать меня здесь? Может, вы все же раскроете мне тайну? Чтобы я знала, чего бояться? – голос Илинки звучал ровно и уверенно. Умение держать себя в руках позволяло ей контролировать нараставший страх. Она чувствовала на лице неприятное дыхание старика. Его пальцы внезапно ослабили хватку, стали поглаживать, и Илинка застыла.

– Я разве говорил вам, что есть причины бояться? Я просто люблю правила, я люблю порядок. Нам ведь не довелось больше побеседовать, а что, если я бы хотел знать о желаниях своей супруги? Ведь разве мои не очевидны для вас? – ладонь Бужора скользнула по нежной руке девушки. Старик задрожал от желания, охватившего его в этот миг. Он словно завороженный воззрился на жену, что была так восхитительна в отблеске тусклой свечи.

Несомненно, она была прекраснее всех, кто когда-либо ублажал его. К тому же Илинка не была грубой служанкой, ее красота околдовывала. Как же велико было искушение! Девушка ахнула, попытавшись отстраниться, когда Бужор вдруг обхватив ее за талию, прижал к себе очень близко. Сухие губы замерли возле девичьей шеи, а у Илинки закружилась голова от подступившей тошноты:

– Кто вам дозволил прогуливаться по дому в таком виде, госпожа? Вы, очевидно, совсем запамятовали о том, кто вы и перед кем обязаны появляться в таком виде. Вы моя супруга. Или забыли об этом? Я мог бы напомнить… – но девушка почти не слышала его сиплый голос. Биение сердца затмило все ощущения. «О Боже, неужели он…»

– Моя дорогая, разве вы полагали, что ваши супружеские обязанности могут ограничиться единственной беседой? О нет… Вовсе нет… – Бужор заговорил совсем тихо, даже отстраненно. И рассеянно отставив свечу, он сильнее прижал девушку к себе. Старик скользнул пальцами по ее талии, а Илинка охнула, стиснув зубы от того, насколько противными показались ей эти прикосновения. Изгибы ее тела будоражили разум Бырцоя, заставляли сходить с ума. Девичья хрупкость давала ощущение власти, он так желал бы владеть ею всецело. Его грубые пальцы замерли на ее бедрах, отчего Илинка невольно дернулась. Она уже проклинала звуки, из-за которых пришлось покинуть спальню: