Мой дорогой демон - Эвелин и Элис Дейл

– Ах, вот как! В таком случае мне не терпится тебя разуверить! – девушка рассмеялась, а ее сердце зашлось от предвкушения прогулки. Как долго она была взаперти! – Сколько нам ехать до города? Мы успеем к полудню?

– Боюсь, что нет, госпожа. Если вы желаете вернуться домой до темноты, то нужно поспешить. Но… Я знаю один короткий путь, только он через лес, не испугаетесь? – усмехнулся Янко. Девушка сделала еще шаг и оказалась к юноше так близко, что ощутила его дыхание. Оно показалось ей приятным… Совсем иным, не таким, как у ее супруга. Замешкавшись, она перестала улыбаться и немного рассеянно произнесла:

– Я ничего не боюсь… Едем.

Его не нужно было просить дважды. Янко помог хозяйке забраться в седло, отметив про себя, что она действительно держалась верхом весьма неплохо. А затем сам оседлал коня и двинулся первым.

Когда они выезжали из ворот замка, конюх отсалютовал своему другу Стефану. Они были ровесниками, вместе трудились у Бужора и дружили почти с самого детства, поэтому Янко доверял ему во всем. Вот и сейчас Стефан должен был любыми способами покрывать их перед хозяином, если тот внезапно бы вернулся.

Погода портилась, порывы холодного ветра становились все сильнее, моросил дождь, но Илинка чувствовала себя такой счастливой и свободной, что хотела кричать об этом как можно громче. Ветер бил ей в лицо, но глаза ярко сияли, а щеки раскраснелись от свежего воздуха. Все казалось таким прекрасным! И это хмурое небо, и грязная дорога, черная полоса леса вдали, и бескрайнее пустое поле вокруг… Жизнь, оказывается, так чудесна в мелочах! Как раньше она не замечала этого? В своей нынешней тюрьме немудрено было и вообще забыть – что такое жизнь. Она пришпорила коня и обогнала Янко на первом повороте. Девушка рассмеялась и поскакала быстрее:

– Ну что же? Не может доамна удивить тебя? Тогда догоняй!

И она неожиданно так быстро свернула с дороги напрямик к лесу, что юноша не успел даже опомниться. Он рванул следом, не в силах оторвать от госпожи восторженного взгляда. Спина ее была горделиво выпрямлена, руки умело направляли поводья, а выбившиеся прядки волос довершали образ лихой и красивой наездницы. Когда Янко увидел ее впервые несколько дней назад, госпожа показалась ему холодной и отрешенной, с грустью, плескавшейся в глазах. Но сейчас, увидев, как Илинка беззаботно смеялась, сам поддавался беззаботному настроению и больше не хотел смущенно молчать в ее присутствии. Девушка была необыкновенной: величественной и простой одновременно, потому восхищаться ею он мог бы бесконечно.

Конюх не разобрал того, что ему прокричала девушка, когда скрылась в лесной чаще. Деревья сгущались, а многолетние старые ели срастались макушками, не позволяя солнечному свету проникать к земле. От того эту местность было принято обходить стороной – большинство деревьев были сухими и безжизненными, а их ветви сплетались между собой причудливыми сетями, словно охотились на кого-то. Нередко несчастные птицы попадали в плен природных ловушек, и тогда они либо погибали в неволе, либо становились пищей для более крупных животных. Хищников здесь было достаточно. Ведь такой дикий лес был надежным убежищем для зверей, жаждавших обрести укрытие. И Янко осенило, что госпожа совсем не знает местности, и нельзя было позволять ей ехать первой. Он пустил коня быстрее, но уже с трудом мог разглядеть круп хозяйской лошади, и крикнул что было сил:

– Доамна! Будьте осторожнее, сбавьте ход! Дождитесь меня! Стойте!

Юноша знал лес достаточно хорошо для того, чтобы понять, в какую сторону скакала Илинка. Он вновь крикнул:

– Нет! Сворачивайте обратно, доамна! Вы слышите меня? Там болото! Болото, слышите?

Он услышал ее ответный крик, который был громким, но неразборчивым. Выругавшись себе под нос, Янко пришпорил коня и стремглав преодолел расстояние до девушки. Девушка закричала опять, и по спине юноши пробежала дрожь – он увидел ее. Слишком поздно было сообщать о том, что здесь опасно. Лошадь доамны угодила в трясину, причем сразу в самую гущу. Девушка видимо собиралась ее перепрыгнуть, но не сумела. И Янко знал, что время шло на минуты. Эти места в народе называли гиблыми, и откуда он мог знать, что хозяйка наткнется на них?!

– Янко! Помоги мне! Я… Думала, я смогу перескочить, – Илинка цеплялась за поводья, а лошадь ее истошно ржала. – Кажется, мы тонем!

И он не сомневался, что это так. Спрыгнув с коня, юноша стал осматриваться, лихорадочно соображая. Сломить, найти хоть какую-то палку, за которую девушка смогла бы зацепиться. Его сердце рвалось из груди, а мысли были пугающими – а что будет, если она утонет? Вот так просто сгинет… еще одна доамна Бырцой. Он подбежал к кромке трясины и старался ступать осторожно, потому что почва под ногами хлюпала и была очень зыбкой:

– Не бойтесь, сейчас… Сейчас я вытащу вас! – но в темном лесу не было видно ни зги, а грозовая черная туча будто призвала ночь на смену дню.

– Янко, ну скорее же! Я уже не могу держаться! – Илинка что было сил цеплялась за лошадь, задыхалась от страха, что еще немного, и все будет кончено. Юноша принялся ломать ветки деревьев, а трясина смыкалась вокруг бедер девушки. Она бросила панический взгляд на голову лошади и, увидев, что та уже едва виднеется на поверхности, закричала еще громче. – Ну что же ты медлишь?! Янко!

У Илинки промелькнула очередная кошмарная мысль: а что, если так повелел Бужор? Убить ее. Завести в лес к болоту… Но почему так быстро? И конюх не подходил на роль того, кто мог бы стать виновником ее гибели. Нет… Нет!

Янко, уже сломав ветку, рухнул на колени и протянул ее девушке:

– Давайте, ну! Цепляйтесь! Оставьте лошадь… Оставьте ее! – жалость к несчастному животному пронзила его сердце, но выбора не было. Если Илинка не слезет с лошади, они погибнут. Двоих ему не вытянуть. – Ну, не медлите! Доамна!

– Я не могу! Не могу! У меня нога застряла в стремени, не могу выбраться! – обреченно крикнула она, не прекращая попыток слезть с почти целиком погрузившейся в топь лошади. Тяжелая туша тащила за собой хрупкую Илинку, искавшую в мутной трясине стремя, в котором намертво застряла ее нога. – Не получается! У меня не получается!

– Сейчас! Держитесь! – он поднялся, отшвырнув палку. В голубых глазах юноши отражалась паника, а пульс зашкаливал от разгоняемого по крови адреналина. Ничего иного не оставалось… Он отошел на пару шагов назад, глубоко вздохнул и кинулся в болото.

Трясина так затягивала, что Янко с первых шагов уже с трудом переставлял ноги. Но, сцепив зубы, он хватался за ветви склонившихся к топи деревьев и ступал все дальше и глубже, с трудом нащупывая кочки. Разразившаяся гроза становилась все сильнее, небо прорезали молнии, а болотная жижа была непроходимой. Конюх путался в тине, а пальцы соскальзывали с ветвей, за которые он пытался держаться, дабы хоть как-то сохранять равновесие. Если бы он только мог предотвратить все это! Если бы только вовремя вспомнил об этом месте!

– Илинка!

– Янко! Скорее же!

Но до госпожи было еще несколько метров, а на поверхности уже виднелась лишь ее голова. Он не мог допустить ее гибели!

– Дайте мне руку! Попытайтесь же, ну! Давайте… – и, взревев от усилия, Янко уцепился за сухую корягу, торчавшую из самой трясины. И, наконец, добравшись до девушки, схватил ее за плечо и с силой потянул к себе. Трухлявое дерево треснуло, юноша соскользнул одной ногой с кочки и провалился по колено, глухо простонав. Грубая кора раздирала ладонь, словно заставляла отказаться от последнего шанса на спасение, но он не сдавался. Янко тащил госпожу, но стоило ему хоть на секунду замешкаться, как болото затягивало ее обратно:

– Это стремя! Мне не вытащить ногу!

– Сапог! Попытайтесь скинуть сапог! Я тяну вас! – и когда конюх в очередной раз дернул Илинку на себя, та поджала ногу. И вдруг ее ступня выскользнула из обуви, выпустив девушку из смертоносного плена. Она была свободна! Но каждое движение давалось с трудом, словно трясина вознамерилась принять в свои сети очередных путников, обреченных на мучительную гибель. Там, куда угодила лошадь, уже ничего не виднелось. Илинка боролась с топью, но ладонь соскальзывала с руки своего спасителя. Вдруг мужчина почувствовал, как ее хватка ослабла, а прежде широко распахнутые от животного ужаса глаза девушки закрылись. Янко вновь потянул на себя Илинку, как дерево в его руке внезапно хрустнуло. Ливень хлестал по лицу, застилал глаза, а конюх отчаянно соображал, что делать дальше:

– Илинка! Вы слышите меня? Сейчас хватайтесь за меня! Я отпускаю корягу! Я отпускаю, вы забираетесь на меня и хватаетесь за нее сами, хорошо?! Под ней есть кочка, спасайтесь! А потом кричите, я уверен, что вскоре вас найдут!

И это решение было таким очевидным и пугающим одновременно – на миг Илинка схлестнулась испуганным взглядом с отчаявшимся взглядом Янко. Он разжал пальцы. Хрупкое деревце распрямилось, а юноша попытался плашмя лечь в трясину, чтобы девушка смогла как-нибудь забраться на него. Он никогда не был трусом. Он не знал, где его настигнет смерть, и как бы ни мечтал дожить до самой старости в своем доме в окружении детей и внуков – отчего-то всегда полагал, что его кончина будет гораздо ближе. Неужели так скоро?