Мой дорогой демон - Эвелин и Элис Дейл

Бужор, наконец, отступил от нее, возвращаясь к своему столу, и девушка вздохнула свободнее. Старик вновь расположился в кресле и принялся набивать табаком трубку, а его супруга поморщилась от желания скорее завершить эту встречу. А Бырцой уже вновь созерцал корешки толстых томов многочисленных книг. Он принялся перебирать страницы тонкими, некрасивыми пальцами, кожа на которых была сухой и потрескавшейся. Хозяин задержал внимание на одной главе, той самой, в которой заключался смысл всей его жизни. «Илинка рядом… Та самая, что родилась в священный день…» Бужор резко захлопнул книгу, обратив лицо к жене, вдруг решившейся подойти к его столу. Он, словно очнувшись ото сна, встрепенулся, совсем позабыв о том, что прежде говорил. Его взгляд забегал, а голос стал более тихим и хриплым, когда, затянувшись трубкой, старик снова завел заунывные речи:

– Напротив вашей спальни располагается моя. Следом за ней идут гостевые комнаты, далее, как вы уже могли заметить, мой кабинет, куда никому не дозволено заходить без моего разрешения. Все книги, что вы видите здесь, нельзя трогать, но в вашем распоряжении находится великолепная библиотека, некогда собранная мной. Великие произведения, самое подходящее чтение для вас – это первая дверь от лестницы у входа. В те дни, когда мне будет необходимо отлучиться, роль хозяина в замке выполняет мой управляющий Марку. Если возникнут проблемы, то он поможет вам. В иное время вы можете полностью рассчитывать на меня. Обо всех выездах с территории будьте любезны докладывать мне лично, а если дело не терпит отлагательств, что же… – он с деланным сожалением вздохнул, обратив внимание на всю безысходность таковой ситуации, – вам придется подождать.

Напряженно слушая его, Илинка невольно передернула плечами от того, что каждое сказанное супругом слово походило на речи священника, продолжавшего оплакивать ее сломленную молодость. Однако Бужора явно не интересовало то, каким образом его жена воспримет озвученные правила, ведь все, что требовалось от нее – это их неукоснительное соблюдение.

– И сразу же после ужина вам придется отправиться в свою спальню, где вы будете находиться до тех пор, пока я не позову вас. Помимо всего прочего выходить из комнаты в ночное время не дозволяется.

– Я услышала все сказанное вами, но посмею предположить, что… – девушка даже смиренно потупила взор, но голос ее звучал четко и спокойно, – моя мать немного ошиблась в выборе моего подвенечного платья. Мне больше к лицу был бы сейчас наряд рабыни, – старик резко вскинул на нее ошарашенный взгляд, но Илинка не смотрела на него. – Вы мой супруг или надзиратель? Я проявлю уважение к вашим правилам, но разве я пленница в вашем замке, совершенно не похожем на место, которое я смогла бы назвать домом? Прошу прощения… – она отступила назад, когда старик вдруг поднялся, оскорбленный поведением супруги. Ее темный взгляд схлестнулся с его разъяренным. Дурак бы не понял того, на что намекала эта дерзкая девчонка, скрывавшая острый язык за напускной маской смирения. Ноздри мужчины широко раздувались, а взгляд, пожалуй, впервые за время беседы отражал хотя бы какие-то эмоции. Бужор походил на коршуна:

– За вашу дерзость я могу позволить себе лишить вас большего, нежели то, о чем мы сейчас говорили, – он зашипел, угрожающе глядя в лицо той, что осмелилась оскорбить его своей непокорностью, – но вскоре вы поймете, что в моем доме лучше знать меньше, ложиться раньше, а спать крепче.

– Я и не думала вам перечить, но…

– На первом этаже кухня и комнаты слуг… – и он вновь прервал ее. Бырцой продолжил рассказывать совсем спокойно и беспечно, будто бы в нем не было ярости секунду назад. Илинка ощутила, как волна негодования сменялась презрением, зарождавшимся где-то в самом сердце. – А чердак и подвал не место для такой доамны, как вы. Надеюсь, мы поняли друг друга? За соблюдением правил Марку будет неотрывно следить, но будьте уверены, все это – для вашей безопасности. Можете идти.

Бужор отвернулся от девушки, когда та на секунду опустилась в поклоне и, не удостаивая более своего супруга взглядом, направилась к дверям. Она едва сдерживала дрожь от неприязни, испытываемой рядом с этим мужчиной. Илинка вышла в коридор, плотно прикрыла за собой дверь и, задержав дыхание, попыталась дождаться, когда же сердце вновь забьется в нормальном ритме. Это был их первый состоявшийся разговор. Первый из тысячи? А может, и вовсе первый и единственный. О степени безумства Бужора Бырцоя девушка по-прежнему не бралась судить, но твердо поняла только одно – любое чувство страха перед ним всегда будет затмеваться самым ярым и искренним отвращением.

Пожилая Нана была, пожалуй, самой преданной прислужницей у Бырцоев. Никакие случавшиеся беды и трагедии с жителями дома не смогли заставить ее отвернуться от членов этой семьи. Она начинала трудиться, будучи еще совсем маленькой девочкой одиннадцати лет, и верой и правдой исправно служила еще матери господина Бужора, пока та не скончалась в преклонных годах после тяжелой болезни. Нана взрослела, усердно работала и позже была назначена главной кухаркой в доме, какую должность и занимала по сей день вот уже третий десяток лет. Вместе с хозяевами она переживала потери и несчастья, но считала своим долгом оставаться здесь до конца дней. Не потому что не видела себе иной судьбы, а потому что имела доброе и благодушное сердце и всегда жалела как хозяина, так и рано почивших его первую жену и сына.

Но кухарка, как и многие другие, замечала за Бужором разные причуды, о каких любили тайно судачить в городе. И пусть Нана всегда старалась пресекать подобные сплетни среди крестьян, беспокойство жило и в ее сердце. Она была свидетелем тому, как страшно мучился Бужор после беды, случившейся в его семье. Ведь с тех пор вопросов оставалось в разы больше чем ответов. Хозяин почти все свое время проводил в подвалах огромного замка, и никто из слуг понятия не имел, чем он мог там заниматься. Бужор не покидал подземелий сутками, и Нане доводилось часто ругать наглых прислужников, шутивших о том, что вот так помрет их хозяин, а узнать они об этом не узнают и даже не найдут его. Но она не желала Бырцою зла. Не так давно, всего пару лет назад, старик попытался жениться вновь после того, как много лет назад овдовел. Может, он просто искал покоя для своей мятежной души? Вот только, когда вторая супруга и вовсе пропала через три месяца после свадьбы, нелюдимость и отчужденность Бужора от мира стали еще более очевидными. Но вскоре… Он задался новой целью – жениться опять. И когда это свершилось и в дом прибыла его третья, совсем молодая жена, Нана не понимала целей, какие преследовал ее хозяин. Но перечить и расспрашивать не бралась, в душе жалея несчастную девушку, которой предстояла не самая счастливая семейная жизнь. Прошло несколько дней, а Илинку Нана еще не видела, поэтому была радостно удивлена, когда доамна зашла на кухню сама. Кухарка с добродушной улыбкой присела в поклоне перед хозяйкой, отметив про себя, что старик в этот раз превзошел всевозможные ожидания – девушка была очень молода и весьма недурна собой:

– Доброго вечера, доамна. Мое имя Нана, я рада буду служить вам. Чего изволите? – женщина выпрямилась, вытирая мокрые после мытья посуды ладони о фартук. – У нас есть самый лучший травяной чай, я завариваю отличные коренья от простуды. На улице такая непогода, – она покачала головой, все еще улыбаясь. – Только хвори вам не хватало. Я видела издали, как вы приехали к нам… От той грозы ваше платье совсем было испорчено.

Но Илинка, вежливо улыбнувшись в ответ доброжелательной женщине, отрицательно покачала головой и присела за кухонный стол. Кухарка вновь бросила на девушку заинтересованный взгляд и замерла, ожидая распоряжений. Расправив подол черного атласного платья, Илинка выпрямилась, обращая свой взор на Нану:

– Нет, благодарю вас. Я не голодна, хотя не могу не признать, что запах свежеиспеченных булочек меня соблазнил, и я решила заглянуть на кухню, – на этот раз в улыбке дрогнули уголки ее губ.

– О, тогда вы как раз вовремя, у меня булочки вот только из печи, попробуйте их, обязательно попробуйте! – и когда кухарка засуетилась, наливая чай и подавая выпечку, Илинка потрогала свой туго затянутый корсет, задумываясь, сможет ли вообще проглотить хоть кусочек. Причиной отсутствия аппетита, впрочем, являлось не только платье, но еще и те мысли, которые по-прежнему шумно кружили в ее голове. Расспрашивать кого-либо о чем-либо девушка никогда не имела привычки, но на этот раз удержаться было трудно:

– Нана… Не сочтите мой вопрос любопытством, но… Сколько вы уже служите в этом доме?

Женщина ответила на ее вопрос улыбкой:

– Я работаю здесь сколько себя помню, а это ни много ни мало уже почти… – кухарка задумалась, а потом всплеснула руками, рассмеявшись своему же удивлению. – Пятьдесят лет.