Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Мы не хотим видеть, как… — И осеклась. Родители не поедут в Ширинг, чтобы не видеть, как его будут вешать.

Смертник выпил эля, но есть не мог. Он отправляется на виселицу, зачем ему обед. Да и не хотелось есть. Алан обжирался. Ему, казалось, жестокая участь нипочем. Повисло тяжелое молчание. Никто не знал, о чем говорить в эти последние минуты. Мод тихо плакала, Джеральд негодующе сопел, а Мерфин спрятал лицо в ладони. Только Алан Фернхилл скучал. У Ральфа на языке вертелся вопрос к брату. Он не очень хотел его задавать, но понимал, что это последняя возможность.

— Когда брат Томас стащил меня с лошади, защитив от стрел, я поблагодарил его за то, что он спас мне жизнь. — Заключенный, посмотрев на брата, добавил: — Монах сказал, что делает это ради тебя, Мерфин.

Тот просто кивнул.

— Ты просил его об этом?

— Да.

— Значит, знал, что должно случиться?

— Да.

— Вот как… А откуда Лэнгли знал, где меня искать?

Мерфин не ответил.

— Это ты ему сказал, — закончил Ральф.

— Сынок! — в ужасе воскликнул отец. — Как ты мог?

— Мерзкий предатель, — прошипел Алан Фернхилл.

Мерфин ответил брату:

— Вы убивали людей! Невинных крестьян, их жен, детей! Вас нужно было остановить!

Отверженный, к своему удивлению, даже не разозлился. Ему только трудно стало дышать. Он сглотнул и спросил еще:

— Но почему ты просил Томаса пощадить меня? Думаешь, виселица лучше стрелы?

— Ральф, не надо, — зарыдала Мод.

— Не знаю, — ответил Мостник. — Может, просто хотел, чтобы ты пожил чуть подольше.

— Но ты предал меня. — Изгой почувствовал, что сейчас не выдержит. Слезы наворачивались на глаза, в голове заломило. — Ты предал меня, — повторил он.

Мерфин сердито встал:

— Честное слово, ты это заслужил!

— Не ссорьтесь, — взмолилась Мод.

Ральф печально покачал головой:

— Не будем. Это время кончилось.

Дверь открылась, и вошел Джон Констебль.

— Шериф ждет, — объявил он.

Мод обняла сына и со слезами прижалась к нему. Через несколько секунд Джеральд мягко отстранил ее. Джон вышел, Фитцджеральд-младший двинулся следом. Он был удивлен, что его не связали, не наложили цепи. Один раз бежать ведь удалось — неужели не боятся? Висельник пересек комнату констебля и вышел на улицу; за ним — родные.

Наверно, недавно был дождь, яркое солнце отражалось от мокрой земли, так что Ральф невольно зажмурился. Когда глаза привыкли к свету, Фитцджеральд разглядел собственную лошадь, оседланного Грифа, и на душе у него потеплело. Он взял поводья и шепнул гунтеру в ухо:

— Ты-то не предавал меня, правда, малыш?

Конь, обрадовавшись хозяину, дохнул. Шериф и его помощники, вооруженные до зубов, ждали верхом. Значит, отправиться в Ширинг предстоит на лошади, но под надежной охраной. Он понял, что на этот раз бежать не удастся. Затем присмотрелся. Шериф — да, но остальные не его помощники. Это люди графа Роланда. А вот и сам граф, с черными волосами, черной бородой, верхом на гнедом боевом коне. Что он здесь делает? Не сходя с коня, граф наклонился и передал Джону Констеблю пергаментный свиток.

— Прочтите это, если можете, — распорядился Роланд, как обычно, одной стороной рта. — Послание короля. Все заключенные графства помилованы и отпущены на свободу при условии поступления ко мне в королевскую армию.

— Ура! — крикнул Джеральд.

Мод разрыдалась. Мерфин заглянул констеблю через плечо и прочел послание. Ральф посмотрел на Алана. Тот спросил:

— Что это значит?

— Это значит, что мы свободны.

— Если я правильно понимаю, вы действительно свободны, — кивнул Джон Констебль и посмотрел на шерифа: — Вы подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Тогда всё. Эти люди могут идти с графом. — Констебль свернул свиток.

Ральф посмотрел на брата. Мерфин плакал. От радости или от досады? Но времени на раздумья не было.

— Поехали, — нетерпеливо сказал Роланд. — Все формальности завершены, так что в путь. Король во Франции. Нам предстоит долгая дорога.

Он развернул лошадь и поехал по главной улице. Фитцджеральд-младший пришпорил Грифа и не долго думая рысью двинулся следом.

Глава 41

— Вы проиграете. — Грегори Лонгфелло уселся поудобнее в большом кресле в зале дома аббата. — Король все равно пожалует Кингсбриджу право самоуправления.

Годвин смотрел на него не отрываясь. Этот законник помог ему выиграть два дела в королевском суде — против графа и против гильдии. Коли уж такой борец признает поражение, катастрофы не избежать. Но этого нельзя допустить. Если горожане получат права самоуправления, аббатство окажется на обочине. Несколько сотен лет городом правил настоятель. В понимании Годвина Кингсбридж и существовал только для того, чтобы служить аббатству, которое, в свою очередь, служит Богу. И что, теперь монастырь станет просто частью города, где верховодят купцы, служащие богу денег? И в Книге жизни будет записано, что аббатом, позволившим этому случиться, стал Годвин? Он уныло спросил:

— Вы уверены?

— Я всегда уверен.

Монах разозлился. Наглая самоуверенность Грегори хороша, когда он измывается над противниками, но когда оборачивается