Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

лекарства помогают лучше монашеских. Я думаю, это объясняется тем, что она пытается лечить, исходя из опыта, а не из теории соков.

К ним с интересом стали прислушиваться, некоторые даже решили поделиться своими соображениями.

— Ее микстура сбила нашей Доре жар, — сообщила Медж Ткачиха.

— Когда я сломал руку, ее лекарство сняло боль на то время, пока Мэтью Цирюльник вправлял кость, — добавил Джон Констебль.

Филемон спросил:

— А какие заклинания она произносит, когда готовит зелья?

— Да никаких заклинаний! — возмутилась Керис. — Перед приемом лекарства Мэтти велит всем молиться, потому что исцеляет один Господь. Вот что она говорит!

— А может так быть, что Знахарка ведьма?

— Да нет же! Какая глупость.

— Просто было одно письмо в церковный суд.

Керис похолодела.

— Чье?

— Не могу сказать. Но меня попросили кое-что выяснить.

Керис была озадачена. Кто желает зла Мэтти? Она посмотрела на Филемона:

— Но уж ты-то должен хорошо ее знать. Знахарка спасла жизнь твоей сестре при родах. Если бы не Мэтти, Гвенда истекла бы кровью и умерла.

— Да, наверно.

— Наверно? Гвенда жива или нет?

— Конечно, жива. Так ты уверена, что Мэтти не призывает дьявола?

Керис обратила внимание, что послушник задал этот вопрос громко, как будто хотел, чтобы его все слышали. Она не поняла зачем, но в ответе не сомневалась.

— Ну конечно, уверена! Если хочешь, могу поклясться.

— Это не обязательно, — мягко ответил Филемон. — Благодарю тебя.

Как-то по-мальчишески наклонив голову, послушник удалился. Керис и Мерфин двинулись к выходу.

— Какой вздор! — воскликнула Суконщица. — Мэтти — ведьма!

Фитцджеральд встревожился:

— Ты полагаешь, что Филемону нужно собрать свидетельства против Мэтти?

— Нуда.

— Тогда зачем он подошел к тебе? Мог бы догадаться, что ты больше других будешь ее защищать. Получается, он хотел услышать слова в ее защиту?

— Не знаю.

Через высокие западные двери молодые люди прошли на лужайку. Солнце освещало сотни лотков, пестревших товарами.

— Нет логики, — буркнул Мерфин. — И меня это волнует.

— Почему?

— Это как изъян в южном приделе. Его не видно, он незримо тебя подтачивает, и ты ничего не замечаешь, пока не грянет гром.

Алое сукно Керис не дотягивало до качества Лоро Фиорентино, хотя заметить разницу мог только наметанный глаз. У него ткань имела более плотное переплетение, потому что итальянские ткацкие станки почему-то оказывались намного лучше английских. По яркости цвета сукно не уступало флорентийскому, однако окрашено было не вполне равномерно, поскольку итальянские красильщики, конечно же, превосходили опытом английских собратьев. Поэтому девушка просила на десятую часть меньше, чем Лоро.

Но все-таки она торговала, несомненно, лучшим английским алым сукном, которое когда-либо видел Кингсбридж, и дело шло бойко. Марк и Медж продавали в розницу, ярдами, замеряя и отрезая покупателям нужную длину, а Керис вела дела с оптовиками из Винчестера, Глостера и даже Лондона. К полудню понедельника Суконщица знала, что распродаст все за пару дней.

Когда на обед торговля замерла, девушка удовлетворенно прошлась по ярмарке. Они с Мерфином победили. У лотка Перкина негоциантка остановилась поговорить с сельчанами из Вигли. И Гвенда победила. Она замужем за Вулфриком — что казалось невероятным, — и у нее в ногах сидел годовалый пухлый и довольный малыш Сэмми. Аннет, как всегда, торговала яйцами с подноса. А Ральф отбыл во Францию сражаться за короля и, может быть, никогда не вернется. Чуть дальше она увидела папашу подруги Джоби, торговавшего беличьими шкурками. Плохой человек, но, кажется, у него больше нет возможностей досаждать Гвенде.

Керис подошла к лотку отца. Она убедила его в этом году закупить меньше шерсти. Как может не пострадать европейский рынок шерсти, когда французы и англичане сжигают друг у друга порты и корабли?

— Как дела?

— Ровно, — ответил Эдмунд. — Думаю, я правильно рассчитал.

Торговец забыл, что более осторожный расчет не его заслуга, а дочери, но это мелочи. Появилась кухарка Татти с обедом для хозяина: баранье жаркое в горшочке, хлеб и кувшин эля. Важно произвести впечатление состоятельного торговца, но не слишком. Много лет назад Эдмунд объяснил Керис, что покупатели должны считать продавца удачливым, но если им покажется, что они преумножают богатство человека, и без того купающегося в деньгах, то будут оскорблены.

— Хочешь есть? — спросил ее отец.

— Умираю с голоду.

Олдермен встал, чтобы протянуть дочери горшок, но вдруг пошатнулся, издал странный звук — что-то между мычанием и криком — и рухнул на землю. Кухарка завизжала. Керис крикнула:

— Папа!

Эдмунд не ответил. Девушка поняла, что отец потерял сознание, по тому, как упал — безвольно, тяжело, будто мешок с луком. Суконщица подавила крик и опустилась на колени. Торговец хрипло дышал. Схватила запястье и пощупала пульс: сильный, но медленный. У Эдмунда всегда было красное лицо, но сейчас оно стало багровым.

— Что же это? Как же это? — кудахтала Татти.

Керис заставила себя говорить спокойно:

— Это удар. Позови Марка Ткача. Он отнесет отца в госпиталь.

Кухарка убежала. Вокруг собрались люди с соседних лотков. Дик Пивовар покачал головой:

— Бедный Эдмунд. Что