День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Командир диверсантов видел, как бегущие к мотелю полицейские валятся друг на друга, кубарем катаясь по земле и заливая асфальт кровью. Свинцовый вихрь, метавшийся над парковкой, смахивал их с ног, одного за другим. Одного из них угодившая в середину груди очередь отшвырнула назад, другой, которому точным попаданием разворотило бедро, завертелся волчком, оседая на грязный асфальт. Другой полицейский подскочил к раненому товарищу, закрыв его и себя от хлеставших наотмашь свинцовых струй штурмовым щитом, а остальные бойцы SWAT открыли шквальный огонь в ответ. Затрещали «хеклеры», идеальные для боя на короткой дистанции, раздались похожие на кашель выстрелы самозарядных дробовиков, часто защелкали винтовки М16, пули которых прошивали без труда стены из гипсокартона, превращая здание мотеля в дуршлаг. Волков, не отпуская спусковой крючок, отшатнулся назад, когда вокруг по стенам и потолку защелкали кусочки свинца. Романов, стрелявший через соседнее окно, вдруг вскрикнул, ныряя на пол.

— Что? — Командир диверсантов обернулся к своему товарищу. — Ранен?

— Ногу покоцало, — прошипел сквозь зубы партизан, вытаскивая из кармана брюк перевязочный пакет. — Рикошет. — Он растянул губы, сведенные судорогой, в подобии улыбки: — Херня, командир! Царапина!

— Нога — не башка, жить будешь! — Вдруг утробно зарычав, Волков вскинул пулемет, прочертив стволом, на срезе которого трепетал язычок пламени, широкую дугу. — Получай, суки!

Злобно зарычал тяжелый MAG, жадно всасывая извивающуюся, точно стальная змея, ленту. Огрызаясь короткими очередями, полицейские попятились, а Волков, снова и снова нажимая на курок и слыша только грохот выстрелов и звон падавших под ноги звеньев ленты, стегал их в спины свинцом, пока не кончились патроны. Тогда, отбросив пулемет, он схватил тубус реактивного гранатомета, и, вскинув его на плечо, шагнул к проему.

Реактивная граната, покинув «ствол» РПГ, пролетела дымной стрелой наискось над парковкой, врезавшись в борт машины. Клуб огня взметнулся в небо, а находившихся рядом бойцов SWAT ударной волной повалило с ног.

— Назад, — надрываясь, кричал в микрофон Майк Харрис. — Всем отходить! Вернуться на исходные!

Командир группы захвата, едва увидев в оконных проемах вспышки дульного пламени, успел укрыться за припаркованным фургоном, и теперь, сжавшись за колесом, слушал, как пули с лязгом дырявят корпус машины, превращенной в импровизированную и ужасно ненадежную баррикаду. От грохота выстрелов, звучавших с обеих сторон, гудело в ушах, всюду кричали — от ярости и от боли, а несколько фигур в черных комбинезонах неподвижно замерли на пыльной земле.

На миг приподнявшись, капитан Харрис выставил над капотом ствол «хеклера», выпустив длинную очередь и увидев, как пули выбивают облачка гипсовой крошки, впиваясь в стены. В ответ зарокотал пулемет, и микроавтобус содрогнулся, когда тяжелые пули, точно гроздь брошенных с размаху свинцовых горошин, ударили в борт, разрывая обшивку. Харрис увидел, как одного из его людей сбило с ног, швырнув на асфальт. Спецназовец, выбрасывая вперед руки, попытался ползти к укрытию, оставляя за собой кровую полосу на асфальте, но, преодолев с десяток футов, вздрогнул, замерев неподвижно.

Нырнув обратно в укрытие, полицейский истошно закричал в микрофон рации:

— Снайперы, огонь! Прижать ублюдков!

— Есть, сэр! — Стрелок, залегший на крыше заправки, крепче обхватил шейку приклада винтовки. Прицельная марка легла на едва различимый за колышущимися занавесками и клубами едких пороховых газов человеческий силуэт, и указательный палец полицейского плавно потянул спусковой крючок.

Еще один выстрел остался никем не услышанным в общей какофонии. Покинув ствол «ремингтона», весившая одиннадцать с половиной граммов пуля М118 калибра 7,62 миллиметра, разогнанная пороховыми газами до скорости больше восьмисот метров в секунду, ударила Андрея Волкова в левую часть груди. Несколько слоев кевлара не смогли ни остановить ее, ни даже задержать. Сила удара была такова, что партизана сбило с ног, отшвырнув в глубину помещения, а когда его тело коснулось пола, то оно уже было мертво.

— Суки! — Романов, прижав к плечу приклад карабина М4, стиснул зубы, нажимая на спуск.

Под ноги со звоном посыпались горячие гильзы, а появившаяся над крышей стоявшей метрах в пятидесяти легковушки голова в глубоком черном шлеме исчезла, взорвавшись облачком багровых брызг. Было слышно, как за стеной трещат, выталкивая через канал ствола одну свинцовую «горошину за другой, карабины продолжавших сражаться товарищей, и Михаил, довольно оскалившись, прорычал:

— Не возьмете, суки!

Прозвучало еще несколько очередей, хлопнули пару раз одиночные выстрелы, а затем вдруг все внезапно стихло, и опустившееся на парковку безмолвие показалось оглушительнее самого ожесточенного боя. Оглянувшись на своих спутников, Романов, самый старший по званию из уцелевших, спросил:

— Живы?

— Живы, но не надолго, похоже.

— Ничего, руки коротки нас взять, — хмыкнул партизан, выщелкивая опустевший магазин и перезаряжая оружие.

— И долго мы продержимся, если навалятся всерьез? У нас на ствол по полсотни патронов, максимум!

— Время есть. Это вам не Чечня, здесь БТР запросто никто не подгонит, и «Шмеля» в окно тоже не запустит. А кровью мы их умыли неплохо!

— Командир погиб! Нас всего трое, и мы в ловушке, черт возьми! Не вырваться!

— А вырываться мы и не будем, — спокойно произнес Романов, шагнув к лежавшему на полу свинцовому цилиндру. — Все закончится здесь!

Партизан откинул крышку, обнажив панель с клавишами и узким окошком дисплея. Несколько нажатий на кнопки, отзывавшиеся мелодичным писком — и на экранчике вспыхнули цифры. Подняв взгляд на своих товарищей, Романов произнес:

— Заберем с собой стольких, скольких сможем! Никто не скажет, что русские сдались без боя! Но умереть, оставив после себя несколько вражеских трупов — недостаточно, нужно вселить страх в сердца всех, кто останется в живых!

Трое мужчин, стоявшие над телом четвертого, среди россыпи стреляных гильз, переглянулись, разом молча кивнув в ответ на так и не прозвучавший вопрос. В этот миг жизнь стала для них значит намного меньше, чем приказ.

Микроавтобус с ярким логотипом городского канала новостей на бортах остановился, когда его водитель ударил по тормозам, увидев патрульный автомобиль, развернутый поперек шоссе. Один из полицейских, держа правую руку на рукояти пистолета, пока остававшегося в кобуре, шагнул вперед, а его напарник, остававшийся возле машины, вскинул дробовик «моссберг-590», смещаясь в сторону. Водитель фургона, увидев направленный ему прямо в лицо ствол двенадцатого калибра, поежился, будто от порыва ледяного ветра.