День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Почти сотня орудий одновременно открыла огонь, наполнив воздух огнем и сталью, и городские кварталы затянуло едким пороховым дымом. Снаряды ложились с хирургической точностью. Трех-четырех прямых попаданий хватало, чтобы скалывались, как карточные домики, панельные «хрущевки», а кирпичные девятиэтажки осыпались грудами битых кирпичей. А затем пушки смолкли, и над позициями изготовившейся к решительному броску американской морской пехоты раздался рев стартующих ракет.

Батарея реактивных установок HIMARS, переброшенная с китайской границы, вступил в бой «с колес». Боевые машины, едва успевшие выгрузиться из транспортных самолетов С-17, остановились на пустыре. Плавно поднялись бронированные коробки пусковых установок, а затем позиция окуталась плотной завесой дыма, и из нее с яростным ревом взмывали в зенит один за другим реактивные снаряды. Девять боевых машин выпустили за тридцать секунд пятьдесят четыре ракеты M30 GUMLRS, каждая из которых несла проникающую боевую часть весом в восемьдесят девять килограммов и оснащалась простейшей спутниковой системой наведения. Благодаря этому ракеты поражали цели, находившиеся за семьдесят километров от позиций пусковых установок с точностью до пары метров, а мощи даже одной единственной боеголовки хватало, чтобы до основания снести добротный многоэтажный дом, который мог послужить укрытием для партизан.

Джеффри Клементс, краем глаза смотревший на монитор, куда по-прежнему выводилась «картинка» с камер «Предейтора», и слышавший отдаленный грохот взрывов, не смолкавший ни на секунду, требовательно спросил:

— Доложить о готовности!

— Генерал, сэр, подразделения на исходном рубеже! Все «дроны» уже в воздухе!

Несколько десятков беспилотников были готовы присоединиться к кружащему над охваченными пожаром кварталами Нижнеуральска RQ-1. Тяжелые «Рипперы» и «Предейторы», из под плоскостей и фюзеляжей которых свисали целые гроздья ракет, готовы были поддержать «дроны»-геликоптеры RQ-8 Морской пехоты, тоже несущие серьезное вооружение из ПТУР «Хеллфайр» и неуправляемых снарядов FFAR. Все вместе они создавали над городом частую сеть, через которую не мог проскользнуть даже одиночный партизан. И генерал Клементс отдал новый приказ:

— Прекратить огонь! Штурмовые группы — вперед!

Канонада утихла, и стало слышно, как взревели разом сотни мощных двигателей. Множество танков и боевых машин, расположившихся по периметру города, пришли в движение, сжимая вокруг Нижнеуральска стальное кольцо. Окутавшись сизыми клубами выхлопных газов «Абрамсы», LAV-25 и «Хамви», колонны которых представали перед камерами кружившихся под облаками «дронов» причудливо извивающимися стальными змеями, начали втягиваться в город.

Разрывы снарядов над головой звучали все чаще, слившись, наконец, в непрекращающийся гул. От очередного взрыва стены подвала, ставшего убежищем для нескольких десятков человек, мелко задрожали, а с низкого свода посыпалась бетонная крошка. На лице Олега Бурцева, растянувшегося в полный рост на лежанке, сооруженной из какого-то тряпья, не дрогнул ни одни мускул. Сидевший рядом на брошенном на пыльный пол бушлате партизан, прислонившись спиной к стене баюкавший висевшую на перевязи руку, глухим, ничего не выражающим голосом произнес:

— Шестидюймовые. Где-то рядом совсем.

— Снова артналет, — так же безучастно ответил, пожимая плечами, уставившийся в пустоту, бывший сержант Воздушно-десантных войск. — Снарядов много, вот и жгут.

В полумраке раздалось испуганное хныканье. Большая часть людей, нашедших себе пристанище в этом подвале, была гражданскими, жителями Нижнеуральска, прежде не сумевшими, а скорее просто не захотевшими оставить город, и теперь покинувшими свои разрушенные дома и беспомощно дожидавшихся собственной гибели. Старики, дети, женщины — все они оказались равны перед падавшей с небес смертью, и каждая секунда могла оказаться последней. Но страха не было, на смену ему пришло безразличие. Каждый понимал, что битва проиграна. Выжить на поверхности стало попросту невозможно. Жизнь наверху сжималась до ничтожных пяти минут — ровно столько времени проходило между тем мигом, когда один из непрерывно «висевших» над городом вражеских беспилотников обнаружит внезапно появившуюся цель, и моментом, когда одна из американских батарей, получив координаты, будет готова открыть огонь. Десять, двадцать, пятьдесят снарядов ради уничтожения одного человека — враг, предпочитавший побеждать без малейшего риска для самого себя, не жалел боеприпасов, методично истребляя немногих уцелевших еще защитников города.

Грохот разрывов понемногу начал отдаляться, а затем и вовсе сошел на нет. Успокоился, наконец, и плакавший тоненьким голосом ребенок. В тусклом свете покачивавшейся под потолком двадцативаттной лампочки было видно, как несколько человек, сбившихся в круг в дальнем углу захламленного подвала, передают из рук в руки большую эмалированную кружку с водой, делая из нее по небольшому глотку. Олег Бурцев повернулся на бок, отворачиваясь к стене и стараясь заставить себя не слышать приглушенные голоса, доносившиеся из полумрака. Он уже почти задремал, вырванный из темной пучины сна властным голосом генерала, эхом разнесшимся по подвалу.

— Артоподготовка закончилась, — произнес, встав в полный рост посреди подземелья и уверенно расправив плечи, Сергей Буров. — Это значит, американцы скоро пойдут на штурм. Они уверены, что нас осталось мало, что мы устали, ослабли, не готовы больше сопротивляться. Во многом они правы, но наш дух еще не сломлен, и наших сил достаточно, чтобы удержать в руках оружие. Так встретим их в бою, братья, пусть даже этот бой станет для всех нас последним!

Командующий обвел суровым взглядом лица людей. Здесь были не только партизаны, но и городские жители, не сумевшие или не пожелавшие покинуть Нижнеуральск. Всего чуть больше сотни, отрезанные от внешнего мира, не знающие толком, что происходит даже на соседней улице, и остались ли вообще живые здесь кроме них самих. И все они выглядели одинаково измученными, изможденными постоянным ожиданием смерти настолько сильно, что, кажется, уже перестали бояться. В любой момент своды обычного подвала, а вовсе не укрепленного бомбоубежища, могли поддаться под ударом точно выпущенного снаряда или авиабомбы, погребая под собой нашедших здесь укрытие последних защитников медленно гибнущего города, но многие из них уже втайне мечтали о таком исходе. Бомбежки и обстрелы, не прекращавшиеся ни на минуту, разрушили не только город, но и души тех, кто еще оставался в живых среди его руин. Стало опасно просто появляться на поверхности, чтобы не угодить под прилетевший из-за горизонта снаряд, и людьми, забившимися в подвалы, овладела апатия, обреченность.