Начало Игры - Андрей Раевский

— Только что преступник выпил состав, лишающий человека памяти. Сейчас он будет оскоплён и никто больше не должен вспоминать о его провинностях.

Рамилант дёрнулся было вперёд но, но тут же обмяк и беспомощно повис на руках стражников. Состав не был разведён ни вином, ни водой и потому подействовал мгновенно.

— Повезло! — заметил Фриккел, глядя на бесчувственное тело. — Начнём! Народ ждёт.

— Я устал уже! Передохнуть бы… — прогундосил свинообразный.

— Не ленись! Лень — дочь богатства и мать бедности, — умничал Гвоздь.

— И сестра отдыха, мыслитель! — добавил Фриккел. — Ну, поехали!

Рамиланта потащили к плахе.

Не в силах более слышать этот страшный барабан, связавший в её подавленном сознании поединок Сфагама с жутким ритуалом казни, Ламисса решительно встала с места и стала спускаться вниз, стараясь не смотреть на помост. Она уже успела сделать несколько шагов в сторону от трибуны, когда её догнала волна ликующих голосов. Невольно обернувшись, она увидела как Фриккел, своей неподражаемой походочкой идущий по краю помоста держит над головой кусок отсечённой плоти, готовясь кинуть его в толпу. Женщина отвернулась и почти побежала прочь. Но вскоре ей в спину ударила следующая долго не смолкающая волна ликующего рёва. И уже покидая площадь, Ламисса услышала, как герольд объявил, что зрелище окончено и теперь всем достойным жителям города, а также и всем желающим предлагается сопроводить правителя в храм Интиса для совершения праздничного жертвоприношения. Сообщалось также, что начало праздничных, развлечений, которое должно было последовать сразу за храмовой церемонией, открывалось бесплатной раздачей хлеба, овощей и вина. Голос герольда, перечислявший места в городе, куда уже, как было сказано, катятся бочки с вином и пивом, потонул в восторженном шуме и Ламисса больше ничего не услышала. Впрочем, это и не было ей интересно. Единственное, чего ей хотелось — это убежать от людей, как можно скорее и как можно дальше. Она, не останавливаясь, бежала по пустынному городу и свернув на свою улицу вдруг неожиданно наткнулась на Сфагама, который медленно шёл по направлению к дому.

— Что, кончилось уже?

— Нет… То есть, да… уже… почти… Я там больше не могу… Я так за тебя боялась… Он сильно тебя… мечом?

— Настолько, насколько я ему позволил.

Ламисса схватила руку монаха и сжала её что есть силы.

— Мне больно, — улыбнулся он.

Совсем перестав сознавать, что делает, Ламисса обхватила руками шею Сфагама. В следующий момент он как никогда ясно понял, что имеют в виду провинциальные поэты, когда сравнивают поцелуй с затягивающим омутом, а женскую страсть с бурным водоворотом, в который проваливается мужчина. «А я ещё смеялся над этими затасканными метафорами. Поистине, от повторений истина не меркнет.» — подумалось ему. Но Ламисса была сильна. Исходящая от неё жаркая волна, как ветром вымела из его сознания все мысли и не позволяла им вернуться вновь.

— Гембра тебя убьёт. — Проговорил Сфагам с трудом переведя дух.

— Ну и пусть, — прошептала в ответ Ламисса, не в силах разжать объятья.

Они медленно пошли к дому. Из-за угла навстречу им высыпала группа ряженых, спешащих в центр города к началу праздника.

— Эй, Ламисса, я тебя знаю, — резким гортанным голосом пропищал один из них.

Женщина обернулась и приблизилась к незнакомцу.

— А я тебя, не помню. Ты кто?

— Знаю, знаю. Ещё как! — бледная улыбающаяся маска с длинным носом полетела на землю, открывая другую печальную с длинной накладной бородой. Ламисса невольно протянула руку к маске, но та уже свалилась сама, заставив женщину отшатнуться. На неё в упор смотрела ярко красная ослино-птичья и несомненно настоящая физиономия.

— Чего испугалась? Давай, не робей! И времени не теряй! Сегодня твой день. А там — видно будет! — Длинный раздвоенный язык высунулся и сплёл игривую фигуру перед самым лицом Ламиссы. Огромный жёлтый глаз подмигнул и вся компания как-то неожиданно быстро скрылась за углом.

— Кто они? А? Я их не знаю…

Сфагам взял ошарашенную Ламиссу за руку и заглянул за угол.

Никого.

— Пойдём в дом, сказал он, — хватит на сегодня впечатлений.

А по улицам уже двинулись карнавальные процессии. Праздник начинался.

Глава 21

Алвиурийская империя существовала уже почти две тысячи лет. Чего только не было в её долгой истории! Бесконечные войны с многочисленными соседями, затяжные смуты и тревожные годы безвластья, набеги кочевников и жестокие схватки сатрапов, народные волнения и опустошительные эпидемии — все эти события, оставляя глубокие шрамы на теле страны, неизменно излечивались временем. Казалось, ничто не способно выбить империю из колеи вечного возвращения к установленному порядку. Отстраивались заново сожжённые и разрушенные города и деревни, вновь возделывались заброшенные поля, а главное, неизменно восстанавливалась священная власть императора, а это означало, что жизнь продолжала течь в согласии с волей богов. Более того, переживая очередное лихолетье, Алвиурия поднималась окрепшей и набравшейся нового опыта. Древняя столица — Канор, извечная резиденция императорского дома, — по-прежнему была недосягаема для врагов, одновременно подавляя и притягивая ближних и дальних соседей своей пышностью и величием.

На границах установилось почти ничем не нарушаемое спокойствие. Варварская окраина была приручена. За долгие века общения с империей полудикие кочевые племена осели на прилегающих к границам землях и, служа сатрапам приграничных провинций, вместе со знаниями и вожделенными товарами, приходящими из Алвиурии, постепенно впитывали правильный и благородный жизненный порядок. Так купцы, чиновники и, конечно же, искусные столичные дипломаты сделали то, что не было под силу воинственным правителям и их полководцам — нашествия дальних варваров или армий соседних государств вязли в поясе прирученной полуварварской окраины, как правило, не доходя до границ самой метрополии. Другие же направления надёжно прикрывала регулярная императорская армия и флот.

Откуда же черпала силы Алвиурийская держава?

Согласно древнему преданию, с детства известному каждому жителю страны, первый великий вождь и патриарх алвиурийского народа Вэйнир привёл тогда ещё немногочисленное и уставшее от скитаний в поисках места обитания племя к горе, названной позднее Аргренд. Эта небольшая гора стояла особняком, странным образом возвышаясь среди невысоких, покрытых лесами холмов, недалеко от широкой реки, получившей имя Утаур.

В расщелинах горы Вэйнир, ведомый внушённым богами знанием, обнаружил необыкновенную пещеру. Череда подземных коридоров, узких проходов и просторных гротов, украшенных огромными сталактитами и каменными столбами с причудливо оплывающими формами, заканчивалась огромным подземным залом. Из его дальнего конца струился необыкновенный зёлёно-голубой свет. Он казался поначалу неярким, но когда патриарх и следующие за ним люди немного приблизились, огонь их факелов померк, поглощённый холодным сиянием. Отверстие, излучавшее свет, было величиной в три человеческих роста в высоту и два в ширину. Края его обрамляла правильной формы полукруглая арка, вытесанная из единого монолита неизвестной породы. На её безупречно гладкой поверхности были выбиты изображения семи фигур — точки, прямой, круга, треугольника, квадрата, креста и спирали.