Начало Игры - Андрей Раевский

Андрей РАЕВСКИЙ

НАЧАЛО ИГРЫ

По лесной тропинке шла женщина. Дорога вилась вдоль высокого каменистого берега и сквозь стволы деревьев поблёскивала серебристая гладь моря. Дорожка то вплотную подступала к невысокому обрыву, то убегала вглубь и тогда деревья становились гуще. Для жительницы небольшого прибрежного посёлка здесь был с детства знаком каждый кустик, каждый изгиб тропинки. Всё было обычным — и причудливые выступы кремнистых пород, обвитые корнями низкорослых сосен, и развалины древнего города, голыми серыми костями выглядывающие из буйного зелёного месива. Но тем более странным показалось ей чувство неясной тревоги, которое обычно бывает вызвано ощущением чьего-то незримого присутствия. Женщина не могла видеть, как высоко за её спиной промелькнули и тотчас же растворились в воздухе ярко-красные лоскутки, похожие на оперенье фантастической птицы, но миновав увитую высохшим плющом полуразрушенную стену старой дамбы, она поняла причину своей тревоги. Здесь не пели птицы. Не было слышно даже кузнечиков. Лес, привычно наполненный богатейшей гаммой звуков как будто замер в оцепенении. Женщина тревожно огляделась по сторонам. В этой неправдоподобной звенящей тишине движение любого существа было бы слышно издали. Но единственным звуком, был звук её собственных шагов и звук этот — треск сухой травы под ногами казался пугающе оглушительным. Впрочем, настоящего страха ещё не было. Женщина продолжала свой путь, и только походка её стала чуть менее уверенной. Неподалёку зашелестела задетая ветерком крона.

Впереди был ещё один неудобный отрезок пути, где узенькая тропинка петляла между колючих кустарников, а дальше за ручьём начиналась широкая открытая дорога. Готовясь свернуть на узкую тропинку, женщина подхватила подол своей широкой холщовой юбки, чтобы не изодрать его о колючки.

— Стой! — раздался откуда-то сверху тяжёлый, глухой бас.

Женщина испуганно вскинула голову. Никого. Позади — тоже никого.

— Не верти головой. Спускайся к морю.

Второй голос был резким и пронзительным, будто режущим. И доносился он вовсе непонятно откуда. Похоже, говорящий с неимоверной быстротой переносился с места на место.

— Вы — духи старого города? — пролепетала женщина, продолжая в страхе кружиться на месте, оторопело оглядываясь по сторонам.

— Говорят тебе, спускайся к морю.

Первый голос звучал низко и гулко, словно говорили в большую пустую бочку. Но страшнее всего было то, что это не был ГОЛОС ЧЕЛОВЕКА. Об этом безошибочно шептало какое-то необъяснимое чувство.

«Нелегко говорить с невидимками. Но, может лучше и не видеть». — Подумала она, послушно спускаясь по едва заметной тропинке, ведущей вниз к берегу. Теперь чувство незримого присутствия приобрело полную явственность и физическую остроту, хотя таинственные голоса ничем более себя не выдавали. Повеяло солёным морским ветром. Последний ряд изогнутых, будто в танце, сосен расступился и за ним открылся безлюдный скалистый берег.

— Держи левее! — пронзительно прокаркал второй голос.

За врезавшимся в воду уступом показалась маленькая лагуна — полоска мокрого песка, галька с выброшенными на берег водорослями, остов давно разрушенной рыбацкой хижины и старая, глубоко увязшая в песке разбитая лодка. Здесь ничего не менялось уже много лет.

— Возьми лодку. — прогудел первый.

— Она же совсем разбита. — возразила женщина, заглядывая внутрь.

— Поспорь ещё! — резанул воздух второй голос прямо над ухом женщины.

Лодка неожиданно легко сдвинулась с места и соскользнула в воду. Вёсла были на месте.

«Это корыто сейчас пойдёт к рыбам» — думала женщина, упираясь ногами в гнилое дно и взмахивая вёслами. «Придётся немного искупаться. Зато эти, может быть, отстанут.» Но лодка и не думала тонуть, а напротив, скользила по воде с необычной лёгкостью. Не приходя в себя от удивления, женщина работала вёслами, не отрывая глаз от тёмной воды, отбрасывающей скупые солнечные блики сквозь огромные пробоины в днище прямо у её ног. Лодка неслась как по тёмному зеркалу, и ни одна капля не попадала внутрь.

— Греби к Мышиному острову. — пронзительный голос вывел женщину из оцепенения.

— Мышиный остров — это же остров старого Кенхиала! Он был колдуном и никому даже близко не позволял к острову подходить. Поэтому там никого и нет, кроме мышей. А перед смертью, говорят он проклял…

— Что-то ты много стала болтать. — ухнул первый голос.

— Может не надо туда? Мне страшно! Знаете ведь, что люди говорят? Говорят, его дом трёхголовый волк сторожит. Всех на куски рвёт!

Воздух вокруг наполнился странными кашляющими и каркающими звуками, по видимому означавшими смех.

— Ты слышал, Тунгри! Трёхголовый волк! Чего только не выдумают эти люди! — разошёлся каркающий гортанный голос. — Я б ещё поверил в двухголовую собаку, но трёхголовый волк!

— Я боюсь!

— С нами то?!

Воздух в том месте, откуда донёсся тяжёлый бас, начал сгущаться и плыть, как над костром. Волны его на глазах становились всё плотнее и через несколько мгновений стал чётко различим колыхающийся клубок полупрозрачных белёсо-голубых нитей. В середине клубка соткалось неестественно вытянутое лицо с тяжёлыми крупными чертами. Водянистые нити превратились в бесконечно длинные, тающие в воздухе пряди волос и бороды. Глубоко посаженные глаза молочно белого цвета с маленькими звездчатыми ярко малиновыми зрачками тускло мерцали из под длинных седых бровей. Перетекание серебристых нитей намертво приковало взгляд женщины. Холодная волна ужаса поднялась от низа живота, как удар хлыста прокатилась вверх по позвоночнику, и отдавшись где-то в голове, зазвучала свистящим шумом в ушах. Вёсла выпали из ослабевших рук.

— Держи вёсла! — каркнул второй голос и тотчас же в воздухе затрепетали бегающие алые лоскутки. Обрывки красной мозаики быстро увеличивались, соединяясь между собой и вскоре взору женщины предстало причудливое создание. Огромное, почти с человеческий рост не то лицо, не то ослиная морда ярко алого цвета имела какое-то подобие загнутого книзу клюва. Но открывшись, этот клюв напомнил, скорее, пасть змеи с длинными острыми зубами и тонким раздвоенным языком. Огромные прозрачные глаза охристо-жёлтого цвета были похожи и на ослиные, и на птичьи, и чем-то совсем неуловимым — на человеческие. Обрамлением этого невероятного образа служила пышная грива из непрестанно бегающих, мигающих и растворяющихся в воздухе красных лоскутков. Они были похожи на языки огня, но не имели жёлтых оттенков. Женщина продолжала грести, не отрываясь глядя на своих страшных спутников.