Начало Игры - Андрей Раевский

Юноша пытался что-то возразить, но его голос был заглушён смехом и презрительным гомоном толпы.

— Так вот! — продолжал правитель. — Я не принимаю твоей жертвы. За тобой нет никакой вины, кроме безмерной самонадеянности и нахальства. Поэтому наказывать тебя особенно не за что. Особенно сегодня. Но ваша община мне поднадоела. Без вас хватает умников в Амтасе! С этого дня я запрещаю адептам вашей веры показываться в городе и смущать людей прекраснодушной болтовнёй. — Эй, — обратился он к стражникам, — проводите этого молодого человека до ворот и чтобы я его в городе больше не видел!

— Мне жаль тебя правитель! Твоей душой завладели демоны зла! — продолжал выкрикивать юноша, пока стражники тащили его прочь.

— Жаль ему меня! Вы слышали? Каков нахал! — негромко хмыкнул Тамменмирт, садясь на место и вытирая разгорячённое лицо бархатным полотенцем, которое не замедлил подать слуга.

— Кто это? — спросил Сфагам.

— Так…Одна новая секта. Развелось их последнее время… Их называют двуединщиками. У них своя вера… Пришли из южных провинций и проповедуют очень странное учение. Сначала их было совсем мало, но народ за ними идёт. Я слышал, к ним даже иногда присоединяются богатые люди и высокие чиновники. Чем-то они людей цепляют… Но я их не люблю. Есть в них нечто такое… сам не пойму…Что-то происходит в мире. Что-то тревожное…

— Старые боги состарились и вот-вот умрут. А они пришли претендовать на их наследство. Я видел много разных общин со своей верой. Наши братья часто вступали с ними в диспуты. Я остерегаюсь верить людям, которые доподлинно знают как надо жить. Но за этими стоит скрытая сила. Пока скрытая… Я это вижу. Мой тебе совет, хоть ты и выгнал их из города, не оставляй их без внимания. Не знаю какой новый мир они способны построить, но разрушить старый у них сил, пожалуй, хватит.

Правитель многозначительно кивнул.

В это время снизу поднялась волна восторженного гула. Подручные палача, внимая его дирижирующим жестам, медленно поднимали над помостом посаженную на кол Аланкору. Та нелепо дёргалась, неистово мотая головой, издавая мычания и сдавленные горловые звуки, глухо вырывающиеся из завязанного рта.

— Он спутал нить моих мысленных раздумий! Этот зануда… — палач виновато развёл руками перед публикой.

— Всем видно? — крикнул он показывая рукой вверх, где на вершине шеста продолжала дёргаться бывшая правительница города. — Вот так!

Толпа ответила волной восторженных голосов.

— А этого всем видно? — Фриккел подскочил к привязанному к столбу детине.

Новая ревущая волна прокатилась по площади.

В руке палача появился длинный кривой кинжал. Поиграв им в руках, он вновь напустил на себя глубокомысленный вид и сделал шаг к в сторону публики.

— О сколь паскуден человек, что бесу, сколь не лезь из кожи, его в паскудстве не догнать и не состроить этой…

— Рожи! — прохохотала толпа.

Развернувшись в прыжке Фриккел молниеносно полоснул лезвием по плечу привязанного. Зрители вскрикнули. Детина даже сразу не понял, что произошло и мутным взглядом уставился на красное пятно густо поплывшее по одежде.

— Затихло эхо от собаки, но след верблюда не остыл, а вид бессовестного вора всё также мерзок и постыл!

Последовал новый прыжок, но на этот раз остриё лишь слегка чиркнуло по одежде. Детина в ужасе дёрнулся и чан со смолой над его головой зловеще покачнулся. Палач шутливо погрозил ему кулаком и медленно отошёл на пару шагов, но вдруг мгновенно совершил прыжок обратно и на груди и животе казнимого пролегла длинная кровавая полоса. Звуки барабана стали громче и ритм их усложнился. Игра палача с публикой продолжалась. С каждым новым ударом рёв публики становился громче и иступлённее. Гембра смотрела на это представление широко открытыми от возбуждения и азарта глазами. Но где-то в глубине сознания время от времени всплывала мысль о том насколько ей повезло вчера в подвале. Ламисса сначала то и дело в ужасе прятала голову за плечо Кинвинда, но потом, будто непонятная сила пробила барьер страха и сострадания. Холодный парализующий стержень, сжимающий сердце и свербящий в промежности, растаял и сознание внутренне открылось происходящему. Сознание открылось и оказалось завороженным. Бой барабана и ритмичные танцующие движения палача, его стишки и прибаутки под размеренный рёв толпы воссоздавали страшный и магически затягивающий ритуал. Ламиссе уже не казалось страшным быть рядом и видеть всё это. Вид крови, и крики боли уже не встряхивали сердце и не отдавались в душе саднящими занозами. Это было частью единого действа, где всё было предзадано изначально и органично связано одно с другим. Уже не было даже ни палача, ни его жертвы, а была одна лишь мистерия. Мистерия, которая текла по своим собственным правилам, растворяя в себе волю участников, пресуществляясь через них. Подумалось даже, что быть жертвой не так уж и страшно. Испугавшись этой мысли, Ламисса опустила голову и зажала её руками. Но через несколько мгновений толпа взорвалась таким рёвом, что женщина невольно подняла голову. Чан, всё-таки опрокинулся и детина облитый вязкой дымящийся жижей теперь лишь слабо дёргался. Подручные палача осторожно, но быстро отвязали его от столба и, подхватив за ноги, бодро поволокли в виселице.

— Три дня висеть средь дам прекрасных заборонить ему нельзя, но рожу злобного болвана да скроет чёрная…

— Смола! — отозвалась толпа. Детину подцепили вниз головой на железный крюк и сильно раскачали. Уже нельзя было понять, остались ли в нём ещё искорки жизни. Стоящие на мешках подельники беспокойно зашевелились. Палач же, исполнив под звуки барабана несколько фигур какого-то диковинного танца, опять же, как бы ненароком, пробежавшись мимо мешков, провёл по ним своим кривым кинжалом. Из узких прорезей брызнули тонкие струйки песка. Послышались оценивающие возгласы — многие только теперь поняли замысел Фриккела.

— Мешки — изобретение грубое, — пояснил палач публике, — на их месте имел бы смысл пребывать кускам прозрачного чистого льда. И тогда, тая под воздействием отсутствия холода, нашим друзьям были бы подарены незабываемые ощущения, по мере их опускания вниз на положенное по закону расстояние. Но льда у меня нет. Ну, нет, что поделаешь! — он развёл руками. Может у кого есть, а? Нету? Ну и ладно! Сойдут для них и мешки!

Казнимые с тоской и страхом смотрели вниз на весело бьющие из мешков струйки, напряжённо ожидая, когда опора начнёт уходить из-под ног.

Палач снова двинулся было к краю помоста, видимо собираясь продекламировать очередную виршу, как вдруг к своему удивлению чуть не наткнулся на постороннего человека.