Дорога охотника 4 - Ян Ли

нашим данным, ищет следы экспедиции графа Мирена, которая могла «случайно» оказаться на баронской территории.

— Моей экспедиции, — усмехнулся граф. — Какая у меня, оказывается, активная жизнь. Ну давай дальше.

— Ворняя роща зачищена. Нашими силами. Тела убраны, следы — в пределах возможного. Но один из людей Виттора, по всей видимости, успел снять с убитых медальоны до нашего прихода. Один медальон он увёз в замок.

Вот это граф прожевать спокойно не смог. Отложил вилку. Аккуратно. Положил — не швырнул.

— Один медальон. Из скольких.

— Из четырёх, которые мы недосчитались. Остальные три, скорее всего, у барона уже лежат на столе.

— Скорее всего, — повторил граф с нажимом. — Корвин, скажи мне как старому другу: ты когда-нибудь слышал, чтобы «скорее всего» кого-то спасло от публичного обвинения?

— Никогда, ваша светлость.

— И я не слышал. Значит, барон скоро сможет официально обвинить меня в вторжении. У него будет на руках — что? Вещественное доказательство, трупы, — правда, без трупов, но вещественное есть, — и, видимо, выживший командир, который расскажет всю историю со своей, понимаешь, поправкой. А у меня — бумага императору про культ, которая всё ещё идёт по инстанциям и до Трона доползёт в лучшем случае через месяц. Как тебе расклад, Корвин?

— Расклад неприятный, ваша светлость.

— Расклад такой, что я сижу и ем баранину, а мог бы — рвать зубами кого-нибудь из своих подчинённых. Это, в общем, можно считать удачей в этот прекрасный день. Для подчинённых.

Граф помолчал. Снова взял вилку. Отрезал ломтик. Прожевал.

— Мастер Нерис и мастер Ильва где?

— Выехали три ночи назад. Маршрут — через северный перевал, так быстрее, хотя и опаснее. Расчётное время в районе, где последний раз видели объект, — шесть-семь дней.

— Шесть-семь, — задумчиво повторил Мирен. — А за эти шесть-семь дней объект может быть уже глубоко в диких землях.На что их расчеты опираются?

— Видимо, на маршрут. Охотник идёт в сторону западных руин.

— В сторону западных руин, — медленно повторил граф и отложил вилку второй раз.

Он всё понял. И в голове у него сложилась картина, которой он до сих пор сознательно избегал — слишком она ему не нравилась, слишком отдавала чем-то суеверным, чуть ли не дедовским. Но теперь избегать стало нельзя, и граф позволил себе её увидеть.

Охотник идёт к Столпам. Охотник, носящий метку Глубинного. Охотник, у которого, по данным его, графа, агентуры, последние недели — чёткая цель. Охотник, за которым параллельно идут: его, графа, убийцы; баронские разведчики; люди Храма; возможно, культ, от которого парня вроде бы спасли, или «спасли»,да. И все они — идут в одно место. В место, о котором в архивах Академии есть две строчки, и обе заканчиваются формулировкой «дальнейшие исследования прекращены по решению Совета».

Это — воронка. Всё сходится туда — как вода в слив.

Граф вдруг подумал о своём деде. Старый был крепкий, дожил до девяноста, на склоне лет стал бояться одной-единственной вещи — не болезни, не бедности, не смерти, а темной воды в колодце. Наотрез отказывался пить из колодца во дворе замка, велел носить воду из ручья за полмили. Домашние считали это стариковской причудой. Граф — тогда ещё подросток — считал так же. Сейчас, впервые за сорок лет, он вдруг подумал: а вдруг дед былправ. Вдруг дед просто дожил до возраста, когда начинают понимать вещи, от понимания которых молодёжь благополучно защищена.

— Корвин.

— Да, ваша светлость.

— Гадюка — где?

— Здесь. Прибыл вчера, ночью. Я не докладывал, потому что…

— Потому что я сказал «не докладывать, пока сам не спрошу». Проведи.

Корвин молча вышел. Граф успел отрезать ещё ломтик баранины — но не донёс до рта. Положил обратно на тарелку.

Человек, которого привели через десять минут, был похож на множество людей, кого граф видел за свою долгую и разнообразную жизнь. Это был главныйталант Гадюки: увидев его один раз, ты бы не смог его описать и через час. Он был весь — средний. Рост средний. Лицо среднее. Одежда — приличная, небогатая, ничем не примечательная. Голос, когда заговорил, оказался тоже средним. Граф знал людей, которые умели быть незаметными, даже обучал часть из них сам. Гадюка был не обучен, он всегда был таким.

— Ваша светлость.

— Спасибо, что откликнулся.

— Деньги, — сказал Гадюка. — Деньги хорошие, да и просьба интересная. Два основания прийти,и оба очень весомые.

Мирен налил себе вина. Гадюке не предложил.

— Ты в курсе того, что уже отправлены Нерис и Ильва?

— В курсе.

— И?

— Я никогда не работаю один, если заказчик уже нанял кого-то другого. Это плохая манера.

— То есть — не берёшься?

— Берусь. Нерис и Ильва хороши, но объект ваш лучше. Они на него потратят время, силы, возможно, друг друга, если он их стравит. Да и, ваша светлость, если я правильно прочёл ситуацию, — вы и сами не до конца верите, что они справятся. Иначе бы не вызывали меня.

Граф молчал.

— Я пойду параллельно. Не мешая им. Они будут пытаться взять объект там, где его, по логике, полагается брать. Я — буду ждать там, где он окажется после.

— После?

— Там, куда он идёт, ваша светлость. Столпы. Я не пойду с востока, как они. Я пойду с запада. Через северные тропы, через старую дорогу, которой не пользовались с тех времён, когда о графах Миренах ещё никто не слышал. Я выйду в низину раньше вашего объекта — на сутки, может, двое. И буду ждать.

Мирен несколько секунд смотрел на него, как будто пытался найти в лице хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом. Не находил.

— Ты бывал там?

— Бывал.

— Когда?

— Это не существенно.

— Вернулся же.

— Вернулся.

— Значит,это возможно.

— Все возможно, ваша светлость.

— Обьект не должен дойти до Столпов.

— Как скажете, ваша светлость.

Виттор вернулся с южной границы ближе к полуночи — грязный, уставший, с таким выражением лица, которое барон знал у сына с детства. В тринадцать лет с таким лицом Виттор приходил к отцу после первой успешной охоты, когда, зарезав подранка, увидел, как тот смотрит на него до последней секунды. В семнадцать — когда первый раз привёл в замок в наручниках своего бывшего приятеля, вставшего на путь лесного