Дорога охотника 4 - Ян Ли

class="p1">Каменистая равнина, покрытая мхом и низкорослым кустарником. Ветер — сильный, порывистый, бьёт в лицо. Температура — ниже, чем в лесу, градусов на пять, а то и больше. Продувает до костей, плащи хлопают на ветру, глаза слезятся.

Зато — видимость. Во все стороны — километры открытого пространства. Никого. Ни людей, ни тварей, ни движения. Только камень, мох, ветер и небо.

— Красиво, — сказала Лиса, остановившись на краю плато.

Она была права. Было, действительно, красиво — холодной, бесчеловечной красотой. Как фотография марсианского пейзажа. Или как вид с вершины горы, на которую никто в здравом уме не полезет.

Пересекли плато за четыре часа. Быстро — Ну так открытая местность, ровная поверхность, никаких препятствий. Лиса — впереди, задавала темп. Я — сзади, замыкал, сканировал.

И на полпути сработал поиск следа.

Следы. Человеческие. Несколько пар. Свежие — день, максимум два.

— Стоп.

Присел, изучил. Четыре пары. Нет, пять — пятая чуть поотдаль от остальных, шаг шире, каблук глубже. Тяжелее? Крупнее? Или просто несёт больше? Направление — на запад. К Столпам.

Лиса присела рядом.

— Не Академия, — сказала она, изучая отпечатки. — Другая обувь, совсем для них не характерная. Скорее… солдатская, что ли

— Чья?

— Не знаю. Но… — Она показала на один из отпечатков. Глубокий, с характерным рисунком. — Такие подошвы делает мастерская в замке Крейга.

Бля.

Виттор? Люди Крейга, отправленные следом за нами? Или — за Академией? Или — просто патруль, забредший сюда случайно?

Таких случайностей не бывает. Хотя я ещё полгода назад не верил в магию, чудовищ и попаданцев в другие миры, так что мои представления о том, что бывает, а что нет, — мягко говоря, ненадёжны.

— Идут за нами?

— За тобой. — Лиса выпрямилась, отряхнув колени. — Барон знает, что ты прорвался через оцепление. Знает направление. И знает — вот сюрприз-сюрприз — о Столпах. У Крейга разведка не хуже гильдейской, в своих землях — может, и лучше.

— Значит, нас уже ждут.

— Или идут параллельно. Или… — Она замолчала, о чём-то думая. — Или это не погоня, а встреча. Барон хотел контакта, помнишь? «Союзник, а не инструмент». Может, послал людей не для захвата, а для разговора? В целом, разошлись вы… терпимо. С кровью, ну так работа у людей такая.

— Обходим, — решил я. — Не сближаемся, не конфликтуем. Увидят — поговорим. Не увидят — и хер с ними.

— Согласна, — кивнула Лиса.

Тихий — молча, но шаг его чуть изменился, стал ещё собраннее, ещё острожнее.

Спуск с плато начался к вечеру. Пологий, каменистый, с редкими чахлыми деревцами, которые цеплялись за трещины в скале. Внизу расстилался лес. Другой, не Мёртвая роща и не привычный уже ельник, — старый, лиственный, с широкими кронами и толстыми стволами. Как если бы тот парк наверху, с одинаковыми деревьями, был чертежом, а этот лес — оригиналом. Похож — но живой. Настоящий. С птицами, с шорохом в подлеске, с запахом прелых листьев.

И — на горизонте, далеко, на самой границе видимости, — четыре вертикальных силуэта, торчащих из леса.

Эпилог

Часть 1

Магистр Теренций умирал, и это было, пожалуй, единственное, в чём он теперь был уверен до конца.

Всё остальное — расползалось. Представления о мире, о своей профессии, о том, что такое «надёжная экспедиция» и «тщательно подготовленный маршрут», — всё это рассыпалось где-то там, между второй и третьей колонной, в глубине, куда ему хватило ума спуститься. И ведь сам же писал в отчёте Совету: «подготовка беспрецедентная, риски минимизированы, расчётное время — шесть недель». Риски минимизированы. Шесть недель. Чистая, красивая, академическая ложь, в которую он сам верил, пока своими глазами не увидел то, что ждало их за вторым ярусом.

Теперь он лежал под навесом из промасленной ткани, в полусотне миль от Столпов, и смотрел на свою правую руку. Руки больше не было. То есть она была — висела на привычном месте, пальцы иногда даже шевелились по команде, — но хозяин этой руки совершенно определенно знал: это не его рука. Это — чужая вещь, временно одолженная ему, и ее заберут обратно, как только посчитает нужным.

— Магистр.

Ольмер — молодой, подающий надежды, с дурацким пробором и привычкой записывать каждое слово учителя, даже когда учитель ругается на слугу, — присел рядом на корточки. В руках — доска, пергамент, грифель. Глаза красные. Трясётся. Держится, однако.

— Магистр, вы просили… когда сможете говорить… я здесь.

Теренций медленно моргнул — зажмурился и открыл, это теперь было главным его жестом согласия, потому что кивать он боялся: после того случая у ручья, когда голова повернулась чуть сильнее, чем ему хотелось, он старался вообще не двигать шеей.

— Пиши, — сказал он. Голос был свой. Пока свой.

Ольмер обмакнул грифель.

— Отчёт магистра Теренция, — продиктовал Теренций медленно, как будто каждое слово он отдельно выковыривал из горла. — Западная экспедиция. День… какой у нас сегодня, Ольмер?

— Двадцать третий, магистр.

— Двадцать третий день. Пиши: экспедиция признана… неудачной. Из одиннадцати человек, спустившихся на нижний уровень, поднялись — трое.

Ольмер писал быстро, не поднимая глаз. Умница.

— Причины потерь. Пункт первый. — Теренций помолчал, подбирая слова. Слова теперь были редким ресурсом, каждое нужно было беречь, не тратить попусту. — Недооценка исторических источников. Все имеющиеся упоминания о Столпах мы, Совет и лично я, классифицировали как «фольклорный материал». То есть — сказки. Пугалки для рыбаков и крестьян. Мы были… — он поискал слово, — … идиотами. Пиши как есть, Ольмер. Идиотами. Не смягчай.

— Магистр, я…

— Пиши.

Грифель чиркнул по пергаменту.

— Пункт второй. Нижний уровень — не гробница. Не архив. Не храм. Ничего из того, что мы ожидали найти. Нижний уровень — это… — Теренций закрыл глаза. За веками тут же встала картинка, которая теперь стояла там всегда: чёрная вода, неподвижная, как стекло, и отражения в этой воде. Отражения тех, кто был тут раньше. Отражения людей, которые были, но ещё не пришли. Отражения, которых никогда не было. — Нижний уровень — это место, где хранится что-то, что старше наших представлений о старости. И это «что-то» — активно. Пункт второй дополни словами: «Столпы обитаемы.».

— Пиши, Ольмер. Мне всё равно, что будет с моей карьерой. Мне теперь на очень многое — всё равно.

Грифель скрипнул. Лёг