Сердце Сапфира. Обрученная с вороном 2 (СИ) - Екатерина Слави

— Прости. Не собирался этого говорить. И не заметил, как вслух…

Руби вздохнула, повернула к нему голову и тоже улыбнулась:

— Глупый. Я ведь в самое сердце твое смотрю, забыл. Все, что ты внутри себя прячешь, вижу. Все-все, что на душе. Даже твоя улыбка мое сердце не обманет, Рил.

Он усмехнулся, на миг прикрыв глаза.

— И впрямь. Ты единственная, кого я не могу обмануть.

Его улыбка увяла.

— Но все-таки я умелый обманщик. Ведь ее обманул легко.

Руби посмотрела с тягучей тоской во взгляде. Поставила лейку на землю, поднялась и шагнула в его сторону.

— Любишь ее, — сказала, глядя Сирилу прямо в глаза. — Когда ты ее привел к нам в первый раз, я уже тогда поняла — любишь. Но ее сердце тебя не видит, Рил. Она даже не заметила, что ты…

Замолчав на полуслове, Руби снова вздохнула и подошла к нему близко-близко. Заглянула в глаза. Коснулась нежной ладошкой его щеки.

— Боюсь я за тебя, Рил. Тревожно мне, сердце ноет.

Потянувшись к нему, обняла ладонями лицо и с мольбой попросила:

— Разлюби ее, Рил. Даже если меня не полюбишь, ее — разлюби. Погубит! Сердцем чую — нельзя тебе любить ее! Как уехала она, ты совсем другой стал — сам не свой! Как будто сердце твое с собой забрала. Улыбку твою украла!

Руби запнулась на миг, виновато посмотрела в сторону:

— Хорошая она, жизнь мне спасла… — И снова охваченный тревогой взгляд метнулся к нему: — Но любить ее тебе нельзя, Рил!

Растерявшись от внезапного напора, Сирил несколько мгновений смотрел на Руби сочувственным взглядом, потом положил руки поверх ее ладоней и, отняв их от своего лица, мягко сжал. Потом тихо рассмеялся как ни в чем не бывало:

— Что ты себе навыдумывала, глупенькая? — И с игривой улыбкой заглядывая ей в лицо, спросил: — Неужто совсем меня не знаешь, что такие страсти говоришь? Украсть можно сердце, которое умеет сильно любить. А мое сердце легкомысленное, разве его можно украсть? Потерять разве что, оставить где по забывчивости. Но тогда я и без сердца проживу, и не замечу по беспечности своей, что потерял.

Он говорил это, желая успокоить, но Руби даже не улыбнулась его шуткам. Напротив — глаза ее наполнились слезами, а лицо исказилось, как будто она вот-вот заплачет. И словно в подтверждение его мыслей, одинокая слеза скатилась по щеке Руби.

— Ну что же ты, — Сирил вытер пальцами мокрую дорожку, с сожалением, которое терзало его сердце, посмотрел на ее лицо, искаженное по его вине. Сказал едва слышно: — Что же ты плачешь, глупая?

Когда она вскинула на него глаза — большие, блестящие от слез глаза цвета лесного ореха, — Сирил снова подумал: ее он должен был полюбить. Почему не смог? Почему, с какой бы преданностью, с каким бы самоотречением и обожанием не смотрели на него эти огромные глаза, в которых всегда отражался только он один, Сирил так и не смог полюбить в ответ?

— Рил, — с нежной и упрямой мольбой позвала Руби.

В этот миг она так тянулась к нему всем своим существом, словно без него не могла существовать, что Сирилом овладело странное чувство, которому он не мог сопротивляться.

Наклонившись к Руби, он уже почти коснулся губами ее губ, но все же в последний момент остановился. Чуть нахмурился и одновременно усмехнулся.

— Нельзя. Неправильно это.

Улыбнувшись со вздохом, Сирил ласково поцеловал Руби в лоб, потом, отстранившись, погладил по волосам.

— Не плач, — сказал он. — И не тревожься обо мне. Ты же знаешь, семихвостый лис слишком хитер — ускользнет из любой западни.

Брови Руби изогнулись с недоверчивостью и надеждой одновременно. Она собиралась что-то сказать, но в этот момент из дома послышался громкий стук.

— Соседи? — глянув в сторону двери, сказала Руби и посмотрела на Сирила, то ли извиняясь, то ли радуясь: — Раньше соседи сторонились нас, белявы боялись, а теперь заглядывают в гости иногда.

Она с беспокойством посмотрела в дом через окно, когда стук повторился.

— Ох, что ж это я? Тятенька же к колодцу пошел, надобно открыть. Ты здесь подожди, хорошо, Рил? Я скоро.

Руби скрылась в доме, а в мыслях Сирила все еще звучали ее слова:

«Любишь ее. Но сердце ее тебя не видит»…

Маленькая рыжая лисичка Руби сказала правду. Когда-то девушка, которую он увел из Клана Воронов, смотрела на него с надеждой, как будто хотела ему верить. Как будто хотела видеть в нем друга. Теперь в ее взгляде на него была только разъедающая ненависть.

«Не прощу, — сказал ему взгляд Равены, когда он, Сирил, отдал ее дракону. — Никогда не прощу».

«Ненавижу, — говорил ему ее взгляд при их последней встрече. — Всем сердцем ненавижу».

Если бы он мог вернуть время вспять, если бы он знал, что слова «Я должен так поступить ради отца, ради семьи, ради клана» не спасут… Если бы знал тогда — убил бы ее брата там, у тех каменистых холмов, где ждали драконы. Или сам бы умер от его руки. Но не отдал бы Равену.

Сирил вспомнил, как дразнил ее в Клане Воронов:

«Ты мне нравишься все больше и больше».

А Равена неизменно отвечала, дразня его в ответ:

«А ты мне нравишься все меньше и меньше».

С тех пор ничего не изменилось. Он полюбил ее. А она его возненавидела.

— Рил! — раздался взволнованный голос Руби.

Выбежав из дома, она бросилась к нему, ухватилась за рукав рубахи, посмотрела ему в лицо большими от испуга глазами, и зашептала в тревоге:

— Рил, там… гости, Рил. К тебе пришли… Знатные. Не простые, сразу видно. Таких лиц пригожих у людей и не бывает, небось. Волосы черные, как крыло воронье, глаза, как окна в ночь… Рил, кто они?!

Сирилу хватило нескольких мгновений, чтобы все понять. Он сделал глубокий вдох, потом тихо рассмеялся.

— Не могу винить тебя, брат, —