Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

* * *

Кутаясь в длинный жупан, украшенный богатой вышивкой, Яся вышла из дома и не спеша направилась в сторону рынка. Она ещё больше похорошела за месяцы, прожитые вместе с Радзимишем. Тело приобрело более плавные изгибы, на щеках всегда играл румянец, а во взгляде голубых глаз появилась томность. В ушах покачивались тяжёлые серьги, из-под длинной бархатной юбки выглядывали красные кожаные сапожки изящной работы. Завидев Ясю, все спешили поклониться ей, поздороваться, справиться о её здоровье и вельможного пана Радзимиша. Яся благосклонно кивала и отвечала, а сама мечтала уехать подальше из надоевшей Праги, чтобы больше никогда не видеть этих знакомых лиц, всё-то о ней знающих. В глаза улыбаются, заискивают, а за спиной наверняка судачат, от зависти перемывают кости.

Радзимиш оказался не из тех, кто спешит вести возлюбленную под венец. После первой ночи он клятвенно заверял Ясю, что как только она снимет траур по матери, а в Варшаве станет спокойно, так сразу же закатит пышную свадьбу. С дорогими подарками и влиятельными гостями из Верховного народного совета. А после этого он перевезёт свою королеву из захолустной Праги в центр Варшавы. Или в Краков, или в свою вотчину под Каменцем, которая обязательно вернётся в собственность Радзимиша, где Яся станет полновластной хозяйкой. Но траур давно прошёл, а обещания шляхтича не исполнялись. Ему всё время что-то мешало. С русскими разделались быстро, но потом началась охота за внутренними врагами Польши, в которой Радзимиш принимал активное участие. Затем он взял на себя подготовку мобилизованных в народную армию и преуспел в этом, получив звание капитана. А дальше на бедную Речь Посполитую снова двинулись со всех сторон враги, и стало вовсе не до венчания и не до переезда. О Кракове можно было забыть, надежда вернуть вотчину постепенно угасла, даже Варшава почти два месяца находилась в осаде. При этом Ясе грех было жаловаться. Радзимиш к ней не охладевал и продолжал осыпать дорогими подарками. И хоть в костёле священник не скрепил Ясю и шляхтича узами брака, все соседи обращались к ней теперь не иначе как пани Войтовская, давая понять, что считают её супругой Радзимиша, о чьём крутом норове им было известно.

За последние пару месяцев из тихого варшавского предместья Прага превратилась в шумный район, заполненный военными и рабочими. Иногда Ясе казалось, что вся армия, какая есть в Польше, сошлась в Прагу. Девушка даже не подозревала, насколько права. К Варшаве пришли почти все боеспособные части, бежавшие из Литвы и те, кто остался в живых после сражений у Кобылки и возле Бреста. По улицам тащили камни и брёвна для строительства фортификаций, везли орудия, обустраивали склады с боеприпасами. Наравне с местными жителями помогали и варшавяне с того берега Вислы. Ожидалось, что именно сюда придут русские войска и через Прагу попытаются пробиться к Варшаве. Поговаривали, что собралось их уже несметное количество совсем рядом в Кобылке и со дня на день они могут выступить.

— Доброго дня, пани Войтовская!

С Ясей поздоровалась знакомая молочница. Она шла рядом с нагруженной телегой, где среди баулов сидели двое мальчишек сыновей. Широкоплечий муж с тёмной, закрывающей грудь бородой, правил чахлой кобылкой, медленно переставляющей ноги.

— И вам день добрый! — отозвалась Яся. — Куда это вы? Переезжаете?

— Да нет, только ребят своих хочу на тот берег к тётке в Ординаку завести.

— Боитесь, значит, что русские Прагу возьмут?

— Не возьмут! — отчеканил мужчина. — Пусть только сунутся — тут себе могилу и найдут. Мы их всех во рву закопаем. Была б моя воля — я б и детей не отвозил. Соседские все дома сидят. Устал просто уже с женой спорить, доказывать, что в Праге безопасно.

— Мне до соседских дела нет! — Молочница подбоченилась. — А наши пусть у тётки погостят.

— А сами? — спросила Яся.

— Детей оставим, а сами тут же назад. За хозяйством смотреть надо, да и помочь нашим, если вдруг враги полезут. У мужа два топора припасено на тот случай, а я за вилы возьмусь.

Телега покатила дальше к мосту, а Яся пошла, размышляя над словами молочницы. Последние дни ей и самой было очень тревожно. Она подумывала, чтобы переехать из Праги в центр города, снять там приличную квартиру в несколько комнат, но Радзимиш даже слышать о том не желал.

— Что скажут люди, когда увидят пани Войтовскую, переезжающую на тот берег? — спрашивал он и сам отвечал: — Они скажут, что мы собираемся сдать Прагу. Начнётся паника, и все побегут в Варшаву.

— Но может женщинам и детям стоит перебраться в более безопасное место? — возражала Яся. — Что будет, когда русские ударят по Праге из орудий?

— Не ударят! У них мало тяжёлой артиллерии, зато мы хорошо подготовились ко встрече. Разнесём их на подступах к городу. Так что бояться нечего.

Радзимиш обхватывал Ясю, крепко прижимал к себе, и страхи отступали. Но ненадолго. Стоило Ясе побыть какое-то время одной, как ей снова казалось, что она совершает ошибку, оставаясь в Праге. Девушка даже ходила несколько раз в Варшаву тайком от Радзимиша, присматривала квартиры, а заодно проведала пленных русских женщин. Она уже навещала их летом дважды, передавала пирожки и яблоки. Не столько из жалости, сколько из неясного чувства вины и любопытства. Даже виделась с Ульяной Назаровной и сухо интересовалась её здоровьем. Теперь это внимание может пойти Ясе на пользу. Если русские всё-таки войдут в Варшаву, то их женщины заступятся за Ясю, ведь она была так добра к ним.

Возле рынка мимо Яси проскакал отряд королевских гвардейцев. Один из всадников отстал, развернул коня и подъехал к девушке.

— Какая встреча, прекрасная панянка! — Марек Тарживецкий соскочил на землю и отвесил поклон. — Я ведь обещал, что навещу вас при случае.

— Вы опоздали, — Яся скользнула по нему безразличным взглядом и гордо вскинула голову. — Слишком долго ехали. Я несвободна.

— Рад за вас, — Марек приблизился к ней вплотную — И жалею, что опоздал. Но послушайте, — поручик быстро огляделся, — что вы здесь делаете?

— Как что? — Яся удивлённо вскинула брови. — Живу, или вы забыли об этом?

— Об этом я помню. Не пойму только, почему вы так спокойно разгуливаете по улице? Не думали, чтобы покинуть Прагу хотя бы на время?

— Зачем это?

— Разве прекрасная панянка не знает,