Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

и тушеусов, пансеров и пансеров, врачей с большой буквы и шарлатанов с маленькой буквы, которые успешно конкурировали с врачами и на протяжении большей части века были далеко впереди. Бродячие барышники, самозванцы и шарлатаны, вытесненные из городов, выживали в сельской местности, тем более что в сельских районах было мало профессионалов.

 

Но опять-таки предрассудки подкрепляли материальные запреты. Поскольку врача обычно вызывали, когда болезнь уже не помогала, он был таким же символом смерти, как и священник, произносящий последние обряды. Справедливо ли в этом контексте приводить городские свидетельства? В Лилле к 1876 г. почти во всех приходах существовали бюро благосостояния, которые предоставляли услуги врача для бедных бесплатно, по запросу. Но врачи заявили, что рабочие боятся их присутствия"? Как объясняет старик в романе Виктора Гюго "Отверженные" (Les Misérables): "Que voulez-vous, Monsieur, nous autres, pauvres gens, j'nous mourrons nous-mémes."

Врач не только воспринимался как вестник смерти, многие крестьяне были убеждены, что после смерти он заберет их трупы для своих гнусных целей. Вера в то, что доктор стремится заполучить "христианский жир" (graisse de chrétien), возникла еще в те времена, когда разграбление могил было единственным способом получить тело для вскрытия. В конце века люди еще помнили, что когда умирал толстый человек (как, например, священник из Гравьера, Ардеш, весной 1820 года), вооруженные друзья и родственники по очереди стояли на страже его могилы в течение некоторого времени".

Каковы бы ни были причины нездоровья крестьян или их неприятия современных методов лечения, ясно одно: в физическом отношении сельские жители отставали от городских. В 1844 г. сельский ребенок вступал в пору полового созревания на год и более позже, чем его сверстник в городе. Здоровье и телосложение сельских рекрутов, как правило, было хуже, чем у городских, несмотря на те условия, в которых жили многие из них. За десятилетие 1860-69 гг. в среднем по стране число призывников, признанных негодными к службе, составило 16%. В этот период в районе Невера в Ниевре, где треть населения работала на заводах, фабриках, литейных, угольных и железных шахтах, этот показатель составил 18%, что не так уж далеко от среднего по стране, в то время как в буколическом районе Шато-Шинон был забракован 31%". Вот такие радости деревенской жизни, которая со временем стала казаться тем хуже, чем дольше местность оставалась нетронутой извне. Так, например, в 1893 г. английский путешественник, несмотря на то, что условия жизни во многих местах значительно улучшились, обнаружил, что в Верхнем Кверси все осталось практически без изменений. Крестьяне, по его словам, "карликовые и очень часто деформированные. Возможно, это физическое вырождение объясняется их почти полностью растительной диетой, чрезмерным трудом и привычкой пить полумертвую дождевую воду из цистерн, которые они редко чистят".

 

Поэтому если условия и улучшались, то, как всегда, с перебоями. Закон 1893 г. гласил, что любой больной и неимущий гражданин Франции имеет право на медицинскую помощь на дому или, если он не может получить помощь на месте, в больнице. Закон, конечно, редко выполнялся, но он обещал грядущие лучшие времена. В Эйгуранде в Коррезе именно в этом году исчезли некоторые заболевания, которые когда-то были эндемичными: перемежающаяся лихорадка, столь распространенная в 1870-х годах; оспа, редкая и после эпидемии 1870-71 годов ставшая легкой, благодаря вакцине; дизентерия, перешедшая в диарею. Значительно реже стали встречаться золотуха и послеродовая лихорадка, а случаи брюшного тифа возникали лишь изредка. Даже кожные инфекции поредели, а бешенство, гланды и сибирская язва остались лишь воспоминаниями".

Число больниц росло, и сельские жители стали извлекать пользу из их существования (хотя в 1908 г. в Бурбоннэ все еще бытовало мнение, что неизлечимых бедняков, попавших в больницу, сразу же отправляли с отравленными таблетками в сахарной глазури). Терминология менялась быстрее, чем основные способы лечения. Там, где раньше говорили, что чеснок изгоняет чуму, теперь стали говорить, что он изгоняет микробы. Но микробы были всего лишь духами прошлого в новом обличье, поэтому, когда какая-то болезнь опустошала кроличью хату женщины, она помещала туда свинью, "потому что ее вонь убивала или отпугивала микробов". Люди по-прежнему не спешили вызывать врача (и не спешат до сих пор: "He didn't ail much; he didn't need no doctor for to die."). Во время войны 1914 г., когда большинство врачей было призвано на военную службу, произошло возрождение целителей и народных средств лечения. Но война также сделала большое количество солдат знакомыми с медицинским персоналом и госпиталями, а значит, более готовыми к их использованию". К тому времени материальные условия во многом облегчили и ускорили происходящие изменения. Это была революция в среде обитания.

 

Путешественник XIX века по Арьежу выразил удивление, увидев однажды, как из грязной хижины, "предназначенной скорее для отступления диких зверей", вышла симпатичная молодая пастушка. А братья Комбес в середине века, упомянув ряд строений, "заслуживающих названия дома" (хотя, судя по их описанию, только), переходят к "земляным хижинам", которые слишком часто встречаются в центре Франции, "врытым в землю и лишенным всякого комфорта"? Примитивных хижин становилось все меньше, но условия жизни требовали длительного времени.

 

Многие дома на рубеже веков были еще очень простыми: четыре стены, иногда дымоход, "комнаты", если таковые имелись, просто разделены досками внутри основного строения, очень мало проемов, и редко - второй этаж?" Даже когда здания становились больше, их назначение было скорее функциональным, чем самодовлеющим. Комфорт или что-либо, напоминающее "легкость", сознательно отвергалось. Лишние хлопоты, хлопоты и хлопоты признавались достоинствами, почти оторванными от практических целей. Но практические цели были, безусловно, важны: "Не клетка кормит птицу", - говорили на западе Франции. Бедное жилье и золотые монеты в шерстяном чулке часто шли рука об руку. Во всяком случае, дом, похожий на лачугу, не позволял хозяину, если таковой имелся, повышать арендную плату, налоговому инспектору - требовать повышенных налогов, соседям - завидовать. В течение очень долгого времени выдача себя за бедняка была единственным способом не стать по-настоящему бедным, и привычки надолго пережили свои причины.

При этом многие были действительно бедны или относительно бедны. Дом имел меньшее значение, чем земля, но он имел значение. Крестьянин хотел быть "своим", и в 1894 году, когда 30-35% городского населения имели свои дома, 69% крестьянства, а в некоторых регионах и более 80%, владели своими домами". Но какими домами? Вложив свои сбережения в крышу и стены, крестьянин практически не мог обеспечить себе ни комфорта, ни тем более простора. На первом месте стояли вещи. На западе и в Центральном массиве скот превалировал над людьми: