Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

По всем данным, 1880-1900 гг. стали периодом, когда в сельскую местность в некотором количестве поступили некогда труднодоступные новинки, которые многие крестьяне привыкли покупать в магазинах: сахар, кофе, рапсовое или оливковое масло, макароны, вермишель. Café au lait заменил утренний суп, а женщины приветствовали "городской уклад", который подразумевал меньше работы. Сахар, который долгое время был редкостью даже в зажиточных хозяйствах и использовался только как лекарство от болезней, стал более распространенным. В Луаре шафер традиционно носил с собой немного сахара, чтобы подсластить вино девушки, которую он сопровождал на деревенской свадьбе. Этот обычай, известный как sucrer sa cavaliére, сошел на нет в середине 1880-х годов, когда сахарница] стала обязательным предметом сервировки стола по большим праздникам. Но ухажеры продолжали носить в кармане кусочек сахара и "галантно предлагать его" своим возлюбленным.

Кофе тоже не спешил распространяться. В последние годы века в Коррезе кофе на свадьбах еще казался новинкой, отражающей современный прогресс, поскольку тот факт, что его подают "почти везде, когда свадьба имеет какое-то значение", считался достойным внимания. Примерно в 1 г2 г.

Новое бретонское увлечение кофе, особенно среди женщин, породило целый репертуар сатирических песен и поговорок, которые сохранялись вплоть до 1920-х годов, когда употребление кофе, видимо, стало само собой разумеющимся. В Виваре до Первой мировой войны ритуальным подарком гостю была упаковка кофе, килограмм сахара или буханка белого хлеба.t Все это к тому времени было уже в обиходе, но сохранившийся обычай свидетельствует о том, что еще недавно они были роскошью, как в случае с девяностошестилетним стариком, похороненным в Сент-Этьен-де-Лольмин в долине Гардон в 1903 г., который до последнего ел только каштаны, но опять же отметим, что теперь об этом писали в газетах. Даже в высокогорных районах Гарда кучер Раймона Бельбеза в 1911 г. отмечал: "Les gens se font gourmands; они должны есть суп, рагу, картофель". Старики удивлялись переменам, что в одной из деревень Ниевра, где раньше был один мясник, в 1907 году их было уже пять: "Люди стали плотоядными!". Что касается Раготты, то, когда жена мясника дает ей кусок мяса, она все еще не знает, как его приготовить.

Доктор Лабат отметил последствия новой, богатой мясом диеты: рост заболеваемости артритом, некоторые случаи подагры, раннее начало артериосклероза. "Социальное продвижение гасконского крестьянина становится полным, поскольку его патология приобретает буржуазный характер". Поскольку недоедание сопровождается снижением фертильности, возникает соблазн предположить, что улучшение питания также сделало контрацепцию более необходимой. Больше еды и лучше еды, возможно, призывают подражать буржуа и в этом отношении. Тем временем традиционные блюда, от которых крестьяне отказывались, когда это позволяли условия, становились пастбищем городских гастрономов. Сельские жители смотрели на них как на символы старого доброго времени - грязного, зажатого, требующего слишком много труда и времени.

Остается еще один символ перемен - вино. Без него пир был бы неполным, а вино, как и мясо, стало для крестьян одним из плодов модернизации, подарком Третьей республики. Когда в 1850 году Адольф Блан-ки проводил свое исследование, три пятых населения еще не были знакомы с употреблением вина. Жалобы на пьянство были многочисленны, но это состояние достигалось не вином, а бренди (eau de vie). Дешевый алкоголь местной перегонки был продуктом плохих транспортных условий и вышел из употребления, как только улучшились коммуникации. Другим источником пьянства было незнание употребляемых жидкостей. Бретонцы, например, вскоре приобрели национальную репутацию "горячих". Однако здравомыслящие наблюдатели объясняли их склонность к пьянству не столько количеством выпитого, сколько неопытностью. Бретонские крестьяне, отмечал в 1835 г. Оливье Перрен, почти всегда пили дома воду; если у них и был сидр, то в основном на продажу, а сами они пили его только по особым случаям. Поэтому паломничество или поездка в город неизбежно приводили к неприятностям. Максим дю Камп подтвердил это наблюдение своей жалобой на то, что пьяные во время паломничества, на котором он присутствовал, были даже не совсем пьяны. В общем, все говорит о том, что в 1860-е годы большинство крестьян практически не пили вина. В Ниевре они пили его, может быть, два раза в год - на карнавале и по окончании сбора урожая. То же самое было и на юго-западе, где в 1850-х годах вино было роскошью, редкостью и "высоко ценилось крестьянами как изысканный напиток". По имеющимся данным, крестьяне пили пикет, который делали, обливая водой кожицу винограда после последнего отжима; сидр, который обычно был довольно плохим, особенно если его готовили на тех же прессах, что и масло; перри из груш; напитки, сброженные из дикой вишни или ягод; и редко пиво, скорее буржуазный напиток? И, конечно, вода.

Обильное питие ограничивалось регионами, где отсутствовали транспортные средства, где бочек было мало и их приходилось опустошать, прежде чем наполнить урожаем нового года. Это связано с производством виноградного или яблочного бренди, но даже в этом случае (как и в случае с кальвадосом из pays d'Auge) "огненная вода" подавалась на пиры - во всяком случае, до конца века. По этой же причине большая часть вина, произведенного в некоторых регионах, например в Аржентейле (Валь д'Уаз), потреблялась на месте и вряд ли была чем-то особенным. Но людей отпугивало не столько это, сколько стоимость. Как сообщал в 1861 г. полицейский суперинтендант города Бессин (Верхняя Вьенна): "Мало клиентов, потому что напитки дорогие"?

Кроме того, цена становилась еще более высокой из-за налогов, взимаемых властями, которые крайне негативно относились к пьянству, особенно общественному. Деревенский публичный дом, такой же дом, как и все остальные, отличавшийся лишь пучком остролиста, можжевельника или горстью соломы (бушон, который сегодня обозначает таверну), имел дурную славу в официальных документах. Источник моральной распущенности, политических кабаков, заговоров и шалостей против соседей и общественных деятелей, публичный дом, как бы он ни назывался - таверна, харчевня, винная лавка, - был законодательно регламентирован, контролировался (когда существовала полиция), но не мог быть сдержан. Единственное утешение от обыденных невзгод, спасение от непосильных домашних забот, главное место деревенских встреч (или свиданий разных кланов) - ничто не могло занять его место". Однако из косвенных свидетельств следует, что чиновники, составлявшие отчеты, были озабочены в основном условиями жизни в небольших городах, а у сельского населения на протяжении большей части века в большинстве мест не было ни времени, ни средств, ни, тем более, желудка для частых выпивок. Пили по праздникам. Тот факт, что большинство застольных песен были на французском языке и разучивались на армейской службе,