Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

все усилия матери в течение нескольких дней после рождения угрожали его здоровью, так же как и ее: "Так, после трех лет брака нет ни одной женщины, которая была бы еще узнаваема, а призывников, негодных к службе, так много". Документы о призыве показывают, что и в этом отношении трудящиеся классы были родственны преступным: они были неблагоприятны по всем параметрам. Слепые и калеки не попадали в армию.

 

В 1860 г. в одном из сельских районов близ Гренобля призывникам были представлены следующие данные: зоб - 140, глухота - 13, хромота - 13, близорукость - 36, ленточный червь - 19, чесотка - 1, кожные заболевания - 86, золотуха - 15, эпилепсия - 2, общая слабость - 197, горб - 29, искривление костей - 2. Из 1000 человек 553 были дисквалифицированы, только 447 признаны годными к службе. Здесь, в горах, как и в Пиренеях, зоб был относительно частой жалобой. На протяжении всей Второй империи высокая заболеваемость "зобом и кретинизмом" послужила поводом для многочисленных исследований и даже официальных обследований. Качество воды? Недоедание? Межродовые браки? Споры продолжались на протяжении всего столетия.

Но многие из "разнообразных болезней" были смертельно опасны. Конечно, были оспа и пеллагра. Были большие эпидемии, которые приносили свои плоды среди деревенской бедноты, например, холера, от которой в 1854 г. в Арьеже погибло 11 226 человек: одна душа из 23, в то время как в Сене - одна из 123. Был круп, была дифтерия, появление которой вызвало паническое бегство из пораженных деревень, где, по свидетельству отчета за 1877 г., колокола беспрерывно звонили о смерти. Были эндемические "лихорадки" всех видов, тиф и, главное, малярия, которая была настолько распространена в некоторых районах, что хинин стал таким же основным средством, как соль или перец. Дизентерия также была эндемична и пронизывала огромные пространства, где вода была застойной и гнилой, а в домах повсюду лежала грязь. Голод и голод учили, что нужно есть все, что можно есть. "От грязной пищи не умирают". "Чтобы долго жить, надо есть грязное". "На чистой воде свиней не откормишь". "Ни один волк не подавился козьей шерстью".

Беспокойство, по-видимому, вызывало немало медицинских проблем. Незадолго до Первой мировой войны врач из Тарн-и-Гаронна посвятил книгу так называемой крестьянской неврастении, которая проявлялась в широко распространенной бессоннице и тревожном состоянии, головных болях, гастритах, диспепсии, запорах (этим страдает около половины его пациентов), а также всевозможные желчные расстройства. Крестьянин, по его словам, постоянно ходит в страхе, подверженный то рассеянным, то конкретным тревогам; но какова бы ни была кажущаяся тревога в данный момент, у этой тревоги была одна основная причина - страх. Страх ночи, воров, соседей, мертвых, глубокий, постоянный страх, который подстерегает крестьянина на каждом шагу и который намного превосходит все, что может испытывать городской человек. Подтверждающие свидетельства скудны. Широко распространенная вера в действенность магического обряда "завязывания узла" (Vaiguillette) (завязывание узла, который должен был привести к импотенции) предполагает столь же широкое распространение множества мужей, неспособных совершить задуманное.

их брак. Есть замечания по поводу растущего числа сумасшедших, и цифры, свидетельствующие о неуклонном росте числа самоубийств (в трех департаментах, о которых пишет Ален Корбен, с 43 в 1845 г. до 96 в 1880 г.). А вот что пишет Эмиль Гийомен о своих крестьянах: "Они всегда боялись, они не знали, чего именно они боялись, но они всегда чего-то боялись". Но как бы скудны ни были доказательства, контекст незащищенности, в котором жили многие крестьяне от рождения до смерти, борьба на грани, которая разыгрывалась на протяжении всей жизни, дают много оснований для того, чтобы оценка врача была верной. Безусловно, это заслуживает дальнейшего изучения.

Нервное или иное нездоровье было в деревне понятием расплывчатым и малопонятным. Крестьяне часто путали болезнь с усталостью, и сегодня в народной речи сохраняется эта точка зрения, когда нездорового человека характеризуют как слегка, немного, совсем или очень усталого. Жалобы объединялись в неопределенные категории: слабость (naujas); лихорадка (fevres); глисты (lous vermes), которые могли поражать желудок, зубы и глаза; всевозможные оспы (от оспы до сифилитических высыпаний) и даже бородавки, которые приписывались погоде, земле, воздуху, магии или заговорам.

Домашние средства лечения были как своеобразными, например, профилактическое использование экскрементов (животных или людей), так и сочувственными, например, положить в постель жабу для борьбы с оспой. От ленточных червей детей избавляла доза порошка таении (или, как вариант, можно было положить на живот жертвы нитку, сплетенную девственницей). В Юре от простуды помогала таловая свеча, сваренная и растопленная в кварте красного вина. Ушная сера помогала от колик, а смешанная с ореховым маслом - от обморожений. В Пуату очищение или купание в период с 24 июля по 26 августа грозило смельчакам заражением каникулами, которые могли перерасти в желтуху, лечившуюся поеданием кореньев, смоченных мочой, или, как предлагали некоторые, приемом пяти таблеток из фекалий козы в белом вине дважды в день в течение восьми дней. Особенно много было средств от лихорадки. В 1890-х гг. доктор Франкус зафиксировал случай, когда крестьянин, страдавший пневмонией, выпил под видом настойки свиную мочу и умер. На протяжении всего столетия, со времен Наполеона и до Жюля Греви, вакцинации приходилось прибегать к ухищрениям, чтобы вакцинировать детей без согласия родителей: "антипрививочное средство", "дьявольское изобретение", "вредоносное средство", "угроза самой жизни". Подобные предрассудки подтверждались, когда дети умирали, несмотря на то, что медсестра или мать спешили обмыть руку ребенка мочой после вакцинации".

В одном из самых ранних докладов по вопросу о вакцинации приводится известный аргумент о том, что болезни по воле Божьей попадают на землю и что предотвратить их - значит оскорбить Бога "* У тревожных людей подобные представления призваны усилить тревогу. Насколько этот конкретный аргумент подействовал на слушателей-крестьян, можно только догадываться, но он, несомненно, отражает общее отношение. Образ жизни и менталитет, в котором природа и естественные причины имеют первостепенное значение, вполне могут подсказать, что попытка исцеления - особенно с помощью нетрадиционных, то есть противоестественных, методов медицины и науки - это гордыня, вызов естественному порядку вещей, риск вызвать гнев природы. Я склонен задаться вопросом, не может ли подобная причина быть одной из причин пресловутого нежелания крестьянина вызывать врача только в крайнем случае. Неужели плата за услуги деревенского лекаря была намного разумнее?

Словарь переводит rebouteux как "костоправ" - человек, который лечит или занимается лечением переломов и вывихов. Но rebouteux было также общим термином для целого ряда целителей, шарманщиков, повитух, старух и деревенских бабок, колдунов и заклинателей, тушеров