Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

посвященном горцу, - он проводит там детство и половину своей взрослой жизни, потому что это было единственное место, где он мог укрыться от холода". Но сам дом, иногда отделенный от хлева всего несколькими досками, мало чем отличался от других. Они и их животные живут в одной и той же квартире: "Они так же грязны в своих внутренностях, как и в своих лицах". То, что писал офицер о бретонцах в 1827 г., можно повторить почти слово в слово до конца века, по крайней мере, в Оверни, Велае и Виваре. В Шаранте, по свидетельствам местных жителей, многие дома были грязными, как гнездо удода (mardoux coume in nic de puput). Приземистые однокомнатные домики с голым земляным полом, освещенные маленькой мансардой и дверью, "которая все время остается открытой", в которых жили семья и домашние животные (Cantal, 1864), одно отделение, люди и звери вместе (Ardéche и Haute-Loire, 1895).

Пространство было дорогостоящим. Естественно, что животные и люди делили его. В конце концов, пища и жилища у них были одинаковые; кроме того, тепло тела скота или овец было достаточным основанием для того, чтобы ценить их близость. Менее громоздкие звери забредали в хижину или коттедж и выходили из них (за исключением тех случаев, когда зима заставляла их оставаться дома), а в Бретани, как нам рассказывают, свиньи часто обгладывали младенцев, с которыми делили пол. В виноградниках Мозеля фермер и семья жили под землей, а животные и инвентарь "занимали наиболее благоприятные и наименее влажные помещения" (1858 г.). В Ландах, где в вышедшей в 191 году книге подчеркивались улучшения и удобства нового жилья, хлев по-прежнему был отделен от кухни, центра семейной жизни, дощатой перегородкой с двумя отверстиями, через которые волы высовывали головы, чтобы их дважды в день кормил вручную фермер, сидящий у своей печки. Неудивительно, что сельский староста отмечал широкое использование ароматических веществ для очищения воздуха. Но бензоин, можжевеловые ягоды и сахар на раскаленных углях скрывали тлетворные запахи, не рассеивая их. Они лишь делали воздух гуще, тяжелее и еще менее пригодным для дыхания.

 

Эти плохо отапливаемые, дурно пахнущие помещения были скудно обставлены. Темные, сырые, прокуренные, с земляным полом, сырые, без воздуха (если не считать сквозняков), они, как говорится в отчете о довольно большом приходе Сент-Урс, были полны пыльного тряпья и вонючих предметов. Опись имущества семидесятидевятилетней вдовы, умершей в Жуи (департамент Эвр-и-Луар) в 1851 г., дает представление о том, что это могли быть за тряпки и предметы: крюк для колки; щипцы и дужки; подсвечник и два плохих стула; стол, корыто для замешивания, сундук; три тарелки, три ложки, две вилки, блюдо, кастрюля; девять плохих рубашек, три корсета, три платья; два одеяла, одно для кровати, другое для себя; один пуховый матрас и один болстер; три простыни и один плохой холщовый мешок.

Даже в таких скупых владениях могло быть тесно в узких помещениях, которые навязывали чахлое строительство и жажда тепла. В 1849 г. мы слышим о семье из восьми человек в Де-Севре, которая жила в одной комнате высотой 1,95 м, шириной 4,65 м и глубиной 6,65 м, с одним окном размером 85 см на 55 см и дверью 1,87 м на 81 см, и имела три общие кровати. Последние представляли собой деревянные ящики, довольно глубокие, укомплектованные паллиасом и пуховым одеялом и полностью закрытые низким пологом и плотными занавесками из зеленой саржи. Такие кровати были кладезями пыли и паразитов, где дети и старики лежали вместе, больные и здоровые, заражаясь друг от друга болезнями и делясь вшами. Неудивительно, что в данном случае трое из детей были с пороками развития.

Возможно, эта семья была исключительно бедной, но описание спустя 4о лет среднестатистического жилища в Оверни звучит подозрительно похоже. Одноместная комната была больше, но вокруг стен стояли такие же закрытые кровати, оборудованные соломенными поддонами, к которым богатые люди добавляли одну или две пуховые подушки, а бедные - еще один поддон, наполненный буковыми листьями. В лучшем случае на каждую кровать приходилось по одной простыне, поскольку стирка, как мы видели, создавала свои проблемы. В Крезе, Дордони, Верхней Гаронне, Лот-и-Гаронне, а нередко и в Бургундии и Лионне даже в домах с несколькими комнатами люди жили по шесть-восемь человек в комнате и использовали как можно меньше кроватей, "чтобы было меньше простыней для стирки". Другая мебель состояла, как правило, из стола и скамеек, массивного шкафа для тарелок, одного или нескольких корыт (одно из них для замешивания теста), сундука для соли в камине и, для богатых, часов. Каменная кормушка для собаки - вот и весь набор. И это были далеко не бедные люди, по крайней мере, по сравнению с пастухом и его помощниками, которые, как нам рассказывают, спали в хлеву, где им было тепло и не приходилось жаловаться.

 

В самом деле, шкаф для посуды и скамейки для стола были удобствами достаточно высокого уровня. В описи вдовы Друэ, приведенной выше, мы не находим ни одного стакана, и, за исключением более зажиточных семей, в которых могло быть несколько стаканов, рассчитанных на всех, люди пили из горшка (в Брессе, например, до 1890-1900 гг.). При этом вдова владела вилкой там, где у многих были только ложки. В некоторых семьях резной сосуд для деревянных ложек висел в очаге или подвешивался к потолку. А в Финистере и других местах богатые резные ложки были ритуальными свадебными подарками. Затем, конечно, были ножи, но мужчины носили их в карманах, женщины - в карманах или подвешивали к поясу. В Финистере вилки были редкостью до 1890 г. и стали обычным предметом обихода только в ХХ в., когда появились и столовые ножи. Бокалы, впервые появившиеся при Реставрации, распространились только после Второй империи. Сама посуда была редкостью, максимум - несколько мисок. В частности, в Морване и Верхней Бретани до конца века пищу набирали ложкой из общего горшка. Остальное ели, как говорят французы, "sur le pouce" - большим пальцем, которым придерживали кусочек хлеба или блинчика. В Морване, Бретани и Франш-Конте столы иногда имели блюдцеобразное углубление, в которое непосредственно наливали кашу, похлебку или суп. Однако в окрестностях Бриуда (Верхняя Луара), в Лаоннуа и, возможно, в Орлеане люди вообще не принимали суп за столом: зимой они держали миску на коленях и сидели как можно ближе к очагу; летом они выходили есть на улицу, держа миску и сидя на корточках у порога, или просто готовили еду стоя.

Шарль Пеги помнил,