Ян и Инь 6. Дорога домой - Ник Вотчер

расстался как со своим коротким мечом, так и жизнью за считанные секунды. Правда, и мне пришлось бросить клинок, так как я почувствовал сильное внутреннее сопротивление и слабость. Однако, стоило мне от него избавиться, как слабость ушла и я почувствовал, что могу дотянуться до своей духовной энергии.

Это было неожиданно больно, это было дико тяжело, но мне удалось зачерпнуть крохи энергии, которой хватило только на то, чтобы создать четыре коротких когтя на правой руке. Но даже этого должно было хватить, чтобы расправиться с глупцами, решившими, что они смогут одолеть меня хитростью, раз у них не получилось сделать это силой.

Я бросился в гущу врагов, стараясь двигаться так, чтобы не пропускать удары. Сомневаюсь, что тонкая ткань сможет сдержать удар острым железом. Я метался среди противников, стараясь бить их в лицо и горло. Только, как бы быстр и силён я не был, часть их ударов достигала цели, и я покрывался ранами.

После очередного пропущенного удара, оставившего на моей груди длинный порез, со стороны купальни, в которой скрылась Мейхуи, раздался испуганный вскрик. Командир нападавших отдал приказ, и сразу двое ханьцев двинулись в ту сторону. Учитывая, что у Мейхуи не было ни духов, ни какого-либо оружия, стоит им добраться до туда, и у неё не будет шансов пережить эту ночь.

Зарычав, как дикий зверь, я, с новыми силами, бросился в яростную атаку, стремясь помешать им добраться до моей будущей жены. Не обращая внимания на сыплющиеся на меня удары, я продирался сквозь противников, оставляя за собой лишь мёртвых или умирающих.

Двоих убийц я настиг около самой занавески, которую один из них уже отвёл в сторону кончиком своего меча. Первого я убил ударом в спину, пробив его плоть и достав когтями до сердца. Второй успел развернуться, но лишь для того, чтобы увидеть мои горящие ненавистью глаза, прежде чем я вырвал ему горло.

Спину обожгло болью. Я развернулся, отмахиваясь от оставшихся противников, но тут же поймал плечом очередную небольшую стрелу. Чувствуя, как плечо начинает неметь и одновременно с этим жечь нестерпимым жаром, я впал в боевое безумие. Моей единственной мыслью было желание убить всех тех, кто ворвался в мои покои, посмев угрожать мне и Мейхуи. Я вырвал стрелу из плеча и набросился на врагов.

Глаза затопила багровая пелена, пульсирующая в такт с моим сердцем. Я бил и бил, получал удары и снова бил, пока не осталось никого живого. Последнего противника я добивал уже лёжа на полу, вцепившись в него слабеющими руками. Стыдно признаться, но визжащего от ужаса ханьца я убил, разорвав ему горло зубами.

— Господин! — донёсся до меня, словно издалека, напуганный до смерти голос Мейхуи. — Ян! Ты живой?

Меня оторвали от мёртвого тела врага и зачем-то затрясли, хотя мне и так было хорошо. Сознание постепенно скатывалось в столь манящую и притягательную темноту, из которой меня вырвал поток ледяной воды, обрушившийся на лицо. Следом меня снова затрясли, вызвав внутри волну злости.

Я раскрыл глаза, нашёл взглядом размытую фигуру и попытался вцепиться в неё, чтобы она прекратила меня тревожить. От приложенного усилия, меня накрыло волной дурноты, и меня начало рвать чем-то горьким и омерзительным на вкус. Я почувствовал, как меня перевернули на бок, придерживая всё то время, пока из меня извергался поток из не до конца усвоившегося ужина, крови и желчи. Удивительное дело, но, когда всё прекратилось, мне стало немного лучше. Настолько, что я смог сфокусироваться на том, кто меня держал.

— Ян? — раздался встревоженный голос Мейхуи, чьи руки и удерживали меня, не дав захлебнуться в собственной рвоте.

— Из-за меня ты испачкала своё платье, — прохрипел я, словно чужим голосом.

Голова кружилась, раны жгло огнём, накатывали волны дурноты, но терять сознание я больше не спешил. Более того, с каждым вздохом, с каждой секундой мне становилось чуть лучше.

Мейхуи, после моих слов, оглядела себя, осмотрелась вокруг, остановила взгляд на мне и, внезапно, разрыдалась. Хотелось её как-то утешить, но сил совершенно не было. Пришлось ждать, пока она успокоится сама.

Я поднял руку, чтобы вытереть её слёзы, но в этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Я напрягся, понимая, что в текущем состоянии не смогу оказать хоть какого-то внятного сопротивления и защитить Мейхуи, но тут двери распахнулись от удара, и внутрь ввалился Акамир, запыхавшийся, с диким взглядом и с окровавленным мечом в руке.

— Ян! Ты жив?

— Пока да, — кивнул я. — Ты чего тут? — меня хватило только на такой невнятный вопрос.

— Нападение, — он тяжело дышал. — Кто-то попытался убить меня и всех сотников. Мы справились, и я поспешил к тебе, — его взгляд упал на тела на полу. — Но, видимо, немного опоздал. Они и до тебя добрались.

— Как видишь.

— Сильно ранен?

— Не знаю, — я попробовал пожать плечами, но у меня ничего не вышло. — Они использовали какой-то сильный яд. Не понимаю, почему я всё ещё жив.

— Я тоже, — криво усмехнулся Акамир. — Все, в кого достали ядом, умерли очень быстро. Но тебя, как я посмотрю, даже таким не пронять, — приятель покачал головой. — Так и будешь разлёживаться или может быть уже встанешь? Давай помогу, лекарь скоро будет.

— Не надо лекаря, — возразил я, глядя на то, как раны уже перестали кровоточить и местами даже уже начали затягиваться. — Мейхуи, ты как? Тебя не ранили?

— Нет, — помотала девушка головой, — я в порядке.

— А кровь?

— Кровь? — Мейхуи растерянно взглянула на свои руки и платье, после чего нервно сглотнула и замотала головой. — Это не моя. Но Вам нужен лекарь, господин Ян! У Вас столько ран!

— Это мелочи, — отмахнулся я, принимая протянутую Акамиром руку и вставая на ноги. — Пойдём, додавим этих неблагодарных животных, которые посмели напасть на нас, да ещё и так подло!

Этой ночью мне так и не удалось толком поспать. Только под утро, когда солнечные лучи только-только осветили верхушки крыш, я смог провалиться в сон на пару часов. А потом меня разбудили, сообщив, что все главы кланов скоро должны прибыть, и сообщили результаты допросов нападавших, которых удалось захватить живыми. Многие из них предпочли сдаче в плен смерть в бою, так как понимали, что, если они попадутся в наши руки живыми, то сильно об этом пожалеют.