Полиция реальности - Ростислав Гельвич

Продиктовал адрес. Продолжил:

— Скорее. У нас тут, дело с объектом катакомб раскрылось. Да. Лучше под полицию.

Пикнул кнопкой. Положил телефон в карман. Посмотрел на меня. Затем, на Марию.

— Ты сможешь побыть тут одна? Минут пятнадцать, двадцать. Скоро приедут люди, и все будет хорошо.

— А если он проснется? — сказал я.

— Действительно. Коля, иди в машину. Я останусь с ней.

— Может мне тоже побыть?

— Не надо.

Наверное, надо было что-то сказать. Что-то такое. Мы ничего не говорили. Ни я, ни Родион. А что сказать? Что сказать человеку, который почти семь месяцев провел в тесном подвале, видя лишь свет лампочки? Что сказать человеку, который не может двинуть своими руками, потому, что все это время, они были связаны у него за спиной?

При всем своем желании, я не мог ничего сказать. Я повернулся, и вышел со двора. Кавказец зарычал на меня, и взлаял. Мне захотелось ударить эту сытую, здоровенную собаку. Глупое желание, ненужное. Я посмотрел на лающее животное; мне представилось, что я смотрю каким-нибудь сочувственным, понимающим взглядом, но вряд ли так было на самом деле. Вышел на улицу. Начало покалывать кожу.

Спустя несколько шагов, пришел страх. Родственник моему кожному дискомфорту. Что еще таила земля, под этими домами? Их окна, казались мне настороженными глазами. Вылупленными, и без зрачков. Я побежал. Сразу сбил темп. Споткнулся. Дыхание пошло на жабий свист, но я все равно бежал. Чувствуя, как иглы растут из кожных пор. Как еж, с обоюдоострыми иглами.

Сигнализация машины послушно откликнулась на кнопку брелка. Я открыл дверь, и залез внутрь, не забыв закрыться. Самочувствие было препоганое.

Родион пришел скоро. Наверное, минут через десять. Не знаю, чего стоило его дождаться. Я подпрыгнул на стуле, когда она постучался в окошко. Открывал дверь, дрожащими руками. Они действительно дрожали. Ощущение игл уже прошло, но все равно, во рту — сухо, Каракумы. И все так же, холодно, неприятно-волнительно бьется сердце.

Машина завелась. Мы пристегнулись. Родион, напряженной рукой, вывернул к шоссе.

— Ну… — произнес я, сиплым голосом — Что там?..

— Разбудили. Арестуют. Скорую для девушки уже вызвали.

— И что будет?

— Его — в тюрьму, а девушку — в больницу. Может быть, удастся что-нибудь сделать с ее руками. Не так уж и сильно они атрофированы, она все же работала мышцами, кое-как. Но, это очень трудное дело.

Я поперхнулся. Неисполненное желание ударить собаку, сидевшее внутри, и мерно терзающее совесть, переродилось в следующие слова:

— Он убил девочку. И держал Марию, как животное. А его в тюрьму.

Родион мягко затормозил, и съехал к обочине. Машина к тому времени уже двигалась по трассе, и небольшая эта выходка, вызвала возмущенное гуденье, от ехавшей позади нас иномарки:

— А что мне по-твоему надо было сделать? Пристрелить его прямо там?

Во рту — уже не Каракумы, а абсолютная, полная сушь.

— Не знаю. — с трудом произнес я — Но в тюрьму?

— Адекватно. Он получит то, что заслужил.

Я покачал головой. Родион, поджал губы в ответ на это. Завелся, и мы снова поехали. Его руки, были слегка присогнуты в локтях, расслаблены.

— Не так уж и легко убить человека. Что ты думаешь, после смерти?

— Никогда не задумывался.

— Гаррисона читал?

Я опять покачал головой.

— У него хорошая фраза есть. «Из небытия мы выходим, и уходим в небытие». Это из Стальной крысы. Уже достаточный повод, чтобы задуматься о убийстве.

— Все равно. — во мне играло упрямство, крохи юношеского максимализма.

— Ты спец по Объектам. Вот их и суди. А люди — это люди. Хорошие, добрые, злые. — Родион помолчал. И добавил, несколько кощунственную, для того момента, фразу — Человек тем и прекрасен, что он поразительно разный.

Ответить не представлялось возможным. Горло свело. Хотелось сглотнуть, но нечем. Родион, не говорил более ничего.

Я пытался думать. Он зря говорил мне все это. Я не то хотел сказать. Трудно даже самому понять — что хотелось выразить. Мне показалось, что тюрьма была бы недостаточным наказанием для собачника. С другой стороны, предложить ничего иного, я не мог. Да и кроме того, после слов Родиона, у меня в голове возникла поганенькая мыслишка: а окажись жизнь Павла Павловича в моих руках, что бы сделал я? Отправил бы в тюрьму? Убил бы? Придумал нечто более изощренное? И если первые два вариант можно понять — то придумай я что-то ужасное, дабы он пережил то, что пережили его жертвы, то чем я был бы лучше этого маньяка?

Поэтому, вполне адекватной мерой, показалось заключение в тюрьму. От этих раздумий воняло гнилью, и поганью.

Прежде всего потому, что совершенно невозможно оказалось взять в толк: сохранил бы я ему жизнь исходя из высоких убеждений, или же из-за банального страха и нерешительности.

День прошел. Провел я его дома, не выходя из комнаты, кроме как за совсем уж насущными делами. Очень сладко было засыпать, уже через несколько минут после выхода из машины. Я даже не стал особо раздеваться, и расстилать диван, так, поскидывал одежду, и уснул.

И мне даже не снились кошмары.

Хотя, настроение все равно было отвратительное, поутру. Я проснулся, с ощущением тоски на душе. Оно не отпускало. Подобное, я ощущал лишь на первом курсе, будучи на волосок от вылета. Точно так же, дни и недели, были наполнены тоской. Чашка тоски, вместо кофе по утрам. Не бодрит. Хотя, спать тоже не хочется.

Я проснулся с ощущением тоски на душе. Медленно рассветало за окном. Солнечного света, не хватило бы, захоти я прочесть книжку. Хотя, я уже давно не читал с бумаги. Если не считать распечаток с информацией.

По телевизору, передавали новость о поимке маньяка. Он рассказал о том, где закопал школьницу. И даже дал краткое интервью. В ответ на вопрос:

— Зачем?

Он сказал:

— Я хотел повторить.

Я не дослушал. Я отключил телевизор. Он постепенно затих. Так затихают, только электронно-лучевые телевизоры.

Почистил зубы. Вернулся в комнату. В ней пахло пылью. Странно. Она чистая, а в ней все равно пахло пылью, при закрытом окне. Я открыл его, мне в лицо ударил свежий воздух. Он не принес облегчения. Я смотрел из окна, и не чувствовал ничего хорошего. Даже пульс города, был особенно ленив, и неспешен. Не кровь гоняло незримое урбан-сердце, а медленную, вялую жижу.

Я сел за компьютер. Вошел на форум. Сойер был онлайн. Он часто бывает онлайн:

— Привет. — написал я ему.

Он радостно ответил мне. Имеется в виду, со смайлами, и восклицательными знаками. Штуки три влепил.

— Да, нормально. — ответил я. — Еду завтра, вечером. — ответил опять — Ничего, просто грустно.