Полиция реальности - Ростислав Гельвич

Все это, я тихо излагал вслух. Мыслевой паззл, легче складывается во что-то дельное, если ты проговариваешь ход работы. Родион, слушал, так и не меняя позы. Комментариев с его стороны, я не ждал. Вплоть до появления удачной идеи, он молчал, ничего не предпринимая.

— Слушай, — не могу сказать, что меня озарило, мысль родилась благодаря долгим терзаниям мозга — У тебя есть что-нибудь, что можно подсыпать в чай, как в фильмах, и человек отрубится?

Родион не встрепенулся, однако слегка воспрял:

— Достать смогу. Смысл?

— Да все просто. Снова напрашиваемся на треплю языком. Затем, пьем с ним чай. Кто-нибудь из нас, его отвлекает, затем подсыпаем ему в чай эту штуку…

Договаривать не пришлось, Родион прекрасно понял мою мысль. Сказал, что это может сработать, но надо поторопиться. Завел машину, и мы рванули в город.

Стоит ли описывать, как это было? Как мы мчались по трассе, снижая скорость лишь в самых опасных ситуациях, и как прорывались сквозь городские пробки. Говоря прорываясь — я то и имею в виду. В жизни не приходилось видеть столько нарушений ПДД, сколько произошло во время этой поездки.

Родион остановил машину, возле одной из самых больших аптек города, бегом пробежал по лестнице, и скрылся внутри. Вернулся он быстро, сжимая в руке стеклянный пузырек, с резиновой пробкой. Ничего не говоря, сел назад. Завелся снова, и мы понеслись назад. Не больше двух часов ушло на всю дорогу. И почти никаких эмоций. Видимо, потому, что ничего примечательного не случилось. Даже гаишниками мы остановлены не были.

Это было то время, когда солнце уже не печет — но все еще жарковато. Только сумасшедший шакал, и белый чужак, способны заниматься делами в такую погоду. Я вылез из машины, такой же как и эти самые два часа назад. В футболке, с закатанными рукавами, в джинсах и белых кроссовках. Родион, внушал больше: в рубашке, брюках, и туфлях. Все с той же поясной сумкой. Не знаю как, но модель и расцветка ее была подходящей к полуофициальному стилю.

В ворота стучал я. Разморенная жарой кавказская овчарка, залаяла как-то лениво, и на забор не кинулась. Хозяин вышел, раздраженный. Не подал виду. Но чувствовалось, что он не доволен.

— Здравствуйте, снова, и простите за беспокойство!

— Нет, не стоит. — ворота тем не менее, Павел Павлович открывать не торопился.

— Мы тут подумали, что было бы неплохо спросить у вас про ваше участие в поисках людей.

Родион плел, несмотря на жару. Как только у него не пересыхал язык. Говорил и про уважение к такому самоотверженному человеку. И про участие, еще много раз повторял. Про то, что от человека на котором лежал весь поиск, можно много услышать, что прекрасно дополнит рассказы местных о катакомбах.

Павел Павлович, улыбнулся в ответ. И снова пошел запирать собак.

— Я, сразу предложил, — говорил он позже, уже сидя в зале — Дайте мол я Марту к делу подключу. А милиционеры отказались. А потом пришлось взять, ведь мы призеры.

С пропажей девочки со школьной экскурсии, дела обстояли трудно, по словам собачника. Дело было громкое. Ее родители примчались в деревню. Их сотрясало от истерики. Именно они, в большинстве своем, и заставили полицию принять помощь стороннего человека. Благо что, немецкая овчарка Марта, с длинной родословной, и не меньшим списком регалий, действительно весьма добросовестно брала след. Вот только вел он, все в те же катакомбы.

— Когда пропала девушка, то уже сразу пошли ко мне. А кто я, чтобы отказать, если людям действительно надо?

Девушку, из группы туристов-«дикарей» искали дольше, в большем ареале. По словам подруги, ночью, пропавшая отошла в кустики, и пропала. Призовая Марта, набегалась так, как не бегала никогда. Но опять же, тщетно.

— Больше, никто не пропадал. Но помяните мое слово, если так и будет кто попало шляться по катакомбам, то они снова кого-нибудь заберут!

Родион кивал. Я делал вид что пишу в блокнотике, который предусмотрительно взял из машины. Хотя, на самом деле, исчеркал уже целую половину. Волнение понемногу брало свое. Щелчок диктофона, прозвучал как выстрел.

— Угостите чаем? — спросил Родион, пряча технику в сумку — И мы поедем. С утра, со всеми этими делами ни крошки во рту.

Хозяин дома опять улыбнулся нам. Три складки образовывались на его щеках. Какие-то, странные щеки. Сам он не толстый, а вот щеки пухлые.

— Конечно. — сказал он — Вы, будете вареньице? Сам делаю!

Родион отказался, а я кивнул. Хотелось сладкого. Чай был дешевый, от разведенной заварки пахло картоном. Сахар только ухудшал этот вкус.

Язык не ощущал вкуса яблочного варенья. В моих ушах как пуд густой ваты. И столько же тумана на глазах. Что-то говоря, Родион сует блокнот мне под нос, придерживая пальцем пузырек, так чтобы было незаметно. Я вижу, что порошка там совсем немного. Видимо, одна порция. Беру. Отвечаю на автопилоте, раскрываю блокнот, и тут же закрываю. Надо играть роль.

Выпив полчашки, Родион попросил показать, где туалет. Хозяин взялся проводить. Родион отнекивался, но тот настаивал. Тоже — подозрительно, отметил я в мозгу. Они вышли из комнаты, и я высыпал содержимое пузырька, в чашку Павла Павловича. Оно растворилось в теплой воде, с легким шипением.

Самый громкий стук — стук моего сердца. Они пьют чай, а я стараюсь не смотреть на кружку хозяина. Кружка не такая как у нас — с надписями, желтая. А у нас белые, с цветочками. Мы пили не спеша. Павел, тоже не торопился. Но делал большие глотки. Я не знаю, сколько прошло времени до того момента, как он качнул головой, и икнув, откинулся на спинку дивана. Я сидел, все так же пялясь в свою чашку, пока Родион не схватил меня за плечи, и не поднял с кресла.

— Коля! Коля! — он тряс меня — Коля, твою мать! Время, время!

— Я заменю чай в его чашке. — как будто загипнотизированный ответил я.

После чего высвободился. И, можно так сказать, что пришел в себя. Прочь туман из ушей — и вату из глаз. Кухню нашел быстро. Заварочник, и уже слегка подостывший чайник, располагались на кухонной тумбочке. Я промыл чашку так тщательно как только мог, после чего снова намешал в чашку столько чая, сколько в ней должно было оставаться. Принес, и поставил на стол, перед отрубившимся хозяином дома. Он сидел, растекшийся по дивану, запрокинув голову назад, и раскрыв рот. Кадык, остро выступал, как камень из волн.

Родион ждал меня. Мы быстро, чуть ли не бегом, ринулись искать. По ходу, становилось понятно, что дом отражает все увлечения хозяина. Множество картин с участием собак и лошадей, украшали стены. В комнате, служившей очевидно спальней хозяина, так вообще стояла достаточно внушительная статуя, изображавшая Пегаса стоящего на дыбах. Там же, располагались шкафы, с книгами. Я пробежался взглядом по корешкам, сплошь исторические, и медицинские — художественных почти нет. И картина. Да, в спальне была картина, висящая над кроватью. Очень большая, в шикарной раме. Родион спросил у меня, что это, а я ответил. Название само всплыло, потому, что я видел фильм: