Госпожа следователь - Ирина Зарубина

Для Клавдии самой была загадка — как Гаспарян ухитрился исчезнуть из Бутырок? Ведь открыть камеру вовсе не означало — оказаться на свободе. В запутанной системе коридоров и лестничных переходов, во-первых, немудрено заблудиться, даже имея подробную карту тюрьмы. Во-вторых, каждый коридор, каждая лестница, каждый поворот были перекрыты запирающимися решетками или дверьми. На пути у Гаспаряна их должно было оказаться не менее десяти. И еще — два строгих пропускных пункта — «отстойники» — на самом выходе, где двери отпираются дистанционно только из будки охранника. При этом в «отстойниках» КПП, если одна дверь открыта, другая не отопрется ни за что. То есть Гаспарян выйти из следственного изолятора, а так официально называется тюрьма, никак не мог. Ведь в той же камере были другие, куда более опытные в таких делах люди — и все на месте, а вот Зайчишки и след простыл.

Эта мысль пришла в голову не одной Клавдии. Обыскали каждый уголок Бутырок — Гаспаряна не было.

Под напором агрессивных расспросов растерянных следователей Клавдия и сама стала прокручивать в голове бредовые предположения о том, что Гаспарян хитро втерся в дело о собачке только для того, чтобы убить Харитонова. Потом она вспомнила, что Гаспарян уже сидел, когда дела о дворняге и самого Харитонова и в помине не было. Но если семеро говорят тебе, что ты пьян, — пойди и проспись. Клавдия выходила из Бутырок в полном смятении. Ее проверяли на сей раз так, словно было достоверно известно — она террористка.

«Ну теперь уж я точно вылечу с работы, — обреченно думала Дежкина. — Теперь уж я проштрафилась на все сто».

В чем особенном она проштрафилась, Клавдия вразумительно ответить не смогла бы. Напоследок в одном из коридоров ее поразила мирная картинка — прогуливается себе женщина с ребенком.

«В России возможно все, — вспомнила Клавдия слова писателя Лозинского. — Как сюда попала эта женщина — явно не заключенная, как попал ребенок, что они тут вообще делают в такой час? Тайна сия велика есть…»

У неприметного входа в СИЗО была огромная толпа. Журналисты все пронюхивают моментально. Они набросились на Клавдию с таким же рвением, как следователи в Бутырках.

— Расскажите, что произошло?

— Кто сбежал?

— Кого убили?

— Это опять мафиозные разборки?

— Не связываете ли вы это убийство с делом журналиста Колобова?

Клавдия только мило улыбалась в ответ. Конечно, ей самой хотелось сейчас остановиться и подробно рассказать этим симпатичным парням и девушкам о том, что случилось в тюрьме. Так, только факты, без раскрытия тайн следствия, без имен. Но, внушенное начальством и с годами въевшееся в плоть и кровь презрение к «этим писакам» заставляло милую Клавдию расталкивать журналистов довольно бесцеремонно.

Честно говоря, она еще не знала случая, чтобы сообщение в прессе хоть как-нибудь повредило следствию. Но такое мнение упорно бытовало среди ее коллег, и Клавдия тоже принимала его без особого скепсиса. Одним из любимых занятий в прокуратуре было читать статью о каком-нибудь уголовном деле и громко хохотать над полным неведением автора. Ни Клавдия, ни ее коллеги и не задумывались, откуда это неведение. И откуда взяться ведению, если профессионалы молчат как рыба об лед.

Впрочем, эти размышления о свободе слова и печати сейчас Клавдию волновали меньше всего, честно говоря, даже сам Гаспарян перестал тревожить ее мысли, потому что она увидела до боли родной старенький «москвичек», сиротливо припаркованный у края тротуара.

Ее почти напугало то, что в машине сидели трое. И эти трое, судя по всему, о чем-то жарко спорили.

Клавдия осторожно подобралась сзади и присмотрелась: в «Москвиче» был ее муж Федор (фу! отлегло), Ленка (это еще что такое?!) и… Игорь Порогин (мамочка родная!).

—..А я говорю — она поедет домой! — сдерживая свою пролетарскую ярость, рычал Федор.

— Вот увидите! Вот сами увидите! — язвительно отвечал Игорь.

Ленка в беседе участия не принимала, но была, судя по всему, на стороне отца.

— Вы что здесь делаете?! — распахнула дверцу Клавдия. — А ты почему не в постели? Игорь, ты-то что? Федь, что за дела?

Ответить сразу на все вопросы, видно, не представлялось возможным, поэтому троица уставилась на Клавдию безмолвно и очарованно. Клавдия решила спрашивать по порядку:

— Что случилось, Федор? С Максом что-нибудь?

— Да нет! Ты что?! — замахал руками муж. — Просто по телевизору передали, что тут какая-то катавасия, а потом вот твой напарник позвонил… Мы и решили… У тебя как, все в порядке?

— У меня все нормально, если не считать… — Но Клавдия не стала распространяться о случившемся в Бутырках даже перед родными.

— Я знал, что вы поехали к Журавлевой, — заговорил теперь Игорь, — вот и заволновался.

— Ma, а здорово там грохнуло? — наконец вставила и Ленка.

— А ты почему не спишь? — вопросом на вопрос ответила Клавдия.

— А я тоже волновалась. Ты мне мать или не мать? — хитро спросила дочь.

— Ну все, садись, поехали домой, — Федор завел мотор.

— Клавдия Васильевна, а я адрес узнал, на который отправляли шифровки, — по-детски похвалился Игорь.

— Я сказал — мы едем домой! — уже не сдержал свою пролетарскую ярость Федор.

— Это здесь рядом, на Лесной, — подлил масла в огонь напарник.

— А я сказал — домой!!

— Вот вы кричите, а Клавдия Васильевна еще не сказала ничего. Может быть, мы ей позволим решать? — вкрадчиво произнес Игорь.

— Слушай, если ты будешь влезать в мою семейную жизнь!.. — обернулся к Игорю Федор.

— Если у вас такая семейная жизнь, то… — многозначительно улыбнулся Игорь.

— Какая «такая»?! — аж зашелся муж.

— Ma, они так всю дорогу цапаются, — сказала Ленка. — Как дети.

— Помолчи! — гаркнул на дочь Федор. — И ты против отца?!

— Да кому ты нужен? — неосторожно заметила дочь.

— Ах так? Ах, значит, вот так? Ах так, значит? — однообразно заговорил Федор. — Ах, значит, так вот, значит?..

— Да, так!

— Ох, Федор Иванович, Федор Иванович…

— Всем молчать, — тихо, но внятно произнесла Клавдия.

И все действительно замолчали.

— Значит, так. Игорек, никогда больше не смейте обсуждать мою семейную жизнь. Может быть, для кого-то это прозвучит странно — я в семье счастлива. Я люблю Федора Ивановича. Он мой муж и глава семьи.

— Извините, — буркнул Игорь, — но я не хотел…

— Ленка, я тебя очень прошу, извинись перед папой. Папа нервничает, волнуется не меньше тебя. В таком состоянии люди действительно становятся похожими на детей. И это, в общем, хорошо.

— Ладно, прости, — проныла Ленка.

— Федя, ты хочешь, чтобы я спокойно спала сегодняшнюю ночь?

— Хочу, — насупился Федор.

— В таком случае прости Игоря за его невольную бестактность и извинись перед ним за свою грубость…

— Но я!..

— Игорь очень хороший розыскник и отличный парень. Ты зря его обидел.

— Но он…

— Значит, ты не хочешь, чтобы я спокойно спала?

— А чего я такого сказал?..

— Федя, просто извинись, а я тебе как-нибудь все объясню, — тихо сказала Клавдия.

— Ладно, розыскник, не дуйся, виноват, держи кардан в знак мира, — широко улыбнулся Федор.

— Ну вот, — сказала Клавдия, оглядев всех с радушной улыбкой. — А теперь едем домой…

— А? Что я говорил?!

— Но по дороге заглянем на Лесную, — закончила свою мысль Клавдия.

23.49–00.37

— А ты мне больше мацы не привез? — Левинсон сидел в кресле и старался сдержать смех.

— Сала тебе свиного, а не мацы! — рявкнул Чубаристов, расхаживая по кабинету. — Ты небось стукнул опять. Это же надо, второй раз! Это уже не смешно, это позор какой-то. Они теперь над нами года три хохотать будут.

— Да ладно тебе, не кипеши. — Евгений Борисович махнул рукой. — Расскажи лучше, как все было.

Чубаристов плюхнулся за стол и схватил трубку зазвонившего телефона.

— Алло. Чубаристов… Нет, вы не туда попали. — Бросил трубку и зло огляделся по сторонам, как будто ища, на ком бы сорвать злость. — Как все было? — как в прошлый раз. Прямо с трапа под микитки — и в полицию. Я даже вякнуть не успел. — Чубаристов волком глянул на Левинсона. — Ты только пикни — я тебя на куски разорву.

— Молчу, Витенька, молчу. — Левинсон был почему-то горд за соплеменников, что они уже второй раз умыли российские правоохранительные органы. Пустячок, а приятно.

— Притащили меня туда и говорят: «Мы же предупреждали вас, господин Чубаристов, что вести какие-либо следственные действия на территории Израиля разрешено только израильским следственным органам». Я им говорю, что никакого следствия вести не собираюсь, что я прилетел просто арестовать этого Гольфмана и отвезти в Россию, что мы запрос послали. А они мне: «Да, мы получили ваш запрос, но это еще ничего не значит. Почему ваше начальство отправило вас, не дождавшись разрешения?» А я откуда знаю, почему мое тупоголовое начальство отправило меня, даже не дождавшись разрешения? Стою как идиот и ничего сказать не могу. Слава Богу, консул наш сразу же прискакал, вступился за меня, а то уже в кутузку сунуть собирались.